Обычная прогулка в лесу превратилась в тревожную историю после неожиданной находки

Если бы он знал заранее, что найдёт в этой стороне, то, наверное, бросился бы обратно в деревню и стал бы звать взрослых. Но теперь до деревни было далеко, а слабый стон становился то ближе, то совсем глох, как огонёк под ветром.

Назар пробрался через последние кусты и вышел к старому дубу. Дерево было огромное, с тёмным, растрескавшимся стволом, таким широким, что его не обхватили бы и несколько человек. У корней лежали мокрые листья. А к стволу была привязана женщина.

Он сначала даже не понял, что видит. Мозг отказывался складывать картину воедино. Молодая женщина сидела, осев на бок, руки её были стянуты верёвками, голова бессильно свешивалась. Под тонкой одеждой резко выделялся большой беременный живот. Лицо было бледным, губы пересохли, волосы прилипли к щекам. Она казалась почти неживой.

Назар подбежал к ней, сам не помня, как оказался рядом.

— Вы слышите? — прошептал он, а потом громче: — Слышите меня?

Ответа не было. Он дрожащими пальцами коснулся её шеи, пытаясь найти пульс, как когда-то видел в какой-то передаче. Под кожей слабо, но всё-таки билось. Женщина чуть приподняла голову, издала хриплый звук и снова обмякла.

От ужаса у Назара похолодели руки. Кто-то привёл её сюда. Не просто оставил, а привязал к дереву в глубине леса, где даже взрослые ходили нечасто. Оставил без еды, без воды, без защиты. В лесу водились звери, и мальчик прекрасно это знал. Мысль о том, что могло случиться, если бы он не услышал стон, была настолько страшной, что он отогнал её сразу.

— Сейчас, — забормотал он. — Сейчас я вас развяжу. Только держитесь, пожалуйста.

Верёвки размокли, но узлы всё равно поддавались плохо. Назар царапал пальцы, дёргал, пытался развязать, потом грыз узел зубами, пока наконец одна петля не ослабла. Когда руки женщины освободились, она тяжело завалилась вперёд. Он едва успел подхватить её, согнувшись под непривычной тяжестью. Она была худой, почти невесомой на вид, но без сознания тело становилось неподъёмным.

Он усадил её у корней дуба и огляделся. Бежать в деревню за помощью было страшно: он мог не найти дорогу обратно, а женщина могла не дождаться. Оставить её здесь хотя бы на час он не решился. Тогда Назар вспомнил о буреломе. Там валялись обломки, принесённые непогодой. Он побежал туда, спотыкаясь и стараясь запомнить дорогу к дубу.

У завала он нашёл широкую пластину — то ли искорёженный лист металла, то ли часть старой автомобильной двери. Она была тяжёлая, грязная, с острыми краями, но могла послужить волокушей. Назар привязал к ней верёвку, которую снял с женщины, с трудом дотащил находку обратно и осторожно уложил незнакомку сверху. Она что-то простонала, но не пришла в себя.

Потом он впрягся в верёвку, как в упряжь, и потянул.

Каждый метр давался ему с болью. Металл цеплялся за корни, упирался в кочки, застревал в грязи. Назар падал, поднимался, снова тянул. В груди жгло, ладони саднило, спина ломила. Он понимал, что до своего дома женщину не доведёт, да и нельзя было вести её к Марьяне. Тётка закричит, поднимет всю деревню, а кто знает, не окажется ли среди местных тот, кто сделал это с несчастной.

Когда впереди наконец посветлело и лес отступил, Назар почти не чувствовал ног. На открытой дороге пластина пошла легче, заскользила по сырой грязи. Он тащил её, кусая губы, пока не добрался до знакомого кованого заборчика.

Баба Ганна вышла на стук и сперва ничего не поняла. Потом увидела женщину на металлической пластине, увидела её живот, бледное лицо, верёвочные следы на руках — и сразу изменилась.

— Господи… Назар, помогай. Быстро в дом.

Они вдвоём перетащили женщину через порог и уложили на диван. В тепле она окончательно потеряла сознание. Когда опасность леса осталась за дверью, Назару стало по-настоящему страшно. Незнакомка была молодая, тонкая, измученная, и большой живот делал её облик особенно хрупким.

Баба Ганна принесла воду, полотенце, стала хлопотать возле неё, двигаясь быстрее, чем позволял возраст. Потом повернулась к мальчику.

— Иди домой, Назар. И никому ни слова. Слышишь? Ни тётке, ни соседям, никому.

— Но…

— Не спорь. Мы не знаем, кто её туда отвёл. Может, чужие. А может, кто-то из наших. Ты ещё мал, не понимаешь, как страшно женщине, когда рядом оказывается человек, способный на такое. Захочешь помочь — придёшь позже. А сейчас возвращайся, пока Марьяна не заподозрила, что ты где-то задержался.

Назар кивнул. Ему не хотелось уходить, но в голосе бабы Ганны была такая серьёзность, что он подчинился. Дорога к тёткиному дому показалась ему другой, будто весь мир за один день стал опаснее. Он нёс в себе тайну, тяжёлую и горячую, и не знал, что теперь с ней делать…