Обычный жест доброты к собаке неожиданно превратился в момент, который никто не смог забыт

Ирина отвернулась. У нее дернулась щека.

— За три недели до смерти папа снял почти все. Четыреста восемьдесят тысяч. И после этого ты вдруг начал делать ремонт в своей комнате.

— Я заменил батарею. Потому что она текла.

— На папины деньги?

Александр шагнул к двери, но Дмитрий упер ладонь ему в грудь.

— Не надо. Мы уже поменяли замок. До суда ты здесь не появишься.

— До какого суда?

— До нормального, — отрезал Дмитрий. — Где выяснят, как ты старика обманул.

Слово “старик” ударило сильнее, чем обвинения. Отец ненавидел, когда его так называли. “Я не старик, я Николай Петрович”, — говорил он соседям и с важным видом поправлял домашний халат.

Из-за двери вдруг донесся короткий, хриплый лай. Потом скрежет когтей по линолеуму.

— Барона хоть выпустите, — тихо сказал Александр.

Ирина вздрогнула.

Барон, немецкая овчарка отца, жил с ним последние семь лет. Большой, седой у морды, умный пес, который понимал больше, чем некоторые люди. После смерти хозяина он почти не ел, лежал у двери в прихожей и вздрагивал при каждом шаге.

— Собаку заберем мы, — быстро сказал Дмитрий. — Нечего тебе к ней липнуть.

— Он папин, — Александр сглотнул. — Ему плохо…