Одинокий ветеринар приютил раненого волка, когда внук потребовал его усыпить

Черненко переглянулся с начальником охотнадзора.

— Хорошо, до утра подождём. Но предупреждаю: если решите спрятать животное…

— Я понял, — кивнул Николай.

Комиссия уехала.

Артём Бондаренко задержался во дворе. Когда остальные уехали, он заговорил вполголоса:

— Николай Григорьевич, а запасного выхода у вас нет?

— Выхода? Какого?

— Допустим, вы решите, что зверю место в лесу, а не на операционном столе.

Николай пристально посмотрел на молодого милиционера.

— Артём, ты к чему клонишь?

— Бывает, я и очевидного не замечаю. Уйдёт кто-нибудь ночью в лес — могу проглядеть. А утром волка хватятся, я скажу: поправился зверь, сам убежал. Разве такого не бывает?

Николай пожал руку Бондаренко.

— Спасибо тебе, сынок.

— За что же? Я ведь ничего не сказал, — улыбнулся Бондаренко.

Уже усевшись за руль, он опустил стекло.

— Помните избушку на Лесной горе, Николай Григорьевич? Ваш отец там охотился.

— Помню.

— Говорят, до сих пор цела. Добротная была.

Машина завелась и выехала со двора. К оставшемуся в одиночестве Николаю с трудом поднялся Рыжик.

— Ну, приятель, отправимся в большое путешествие?

В ответ послышалось негромкое поскуливание — будто зверь понял, что выбор сделан.

— Последняя надежда у нас — лесная избушка. Отсюда километров 50. Если доберёмся, будем жить свободно. Только осилишь ли ты дорогу?

Николай смотрел на больную лапу. Волк дошёл до ворот, повернулся к лесу, затем вернулся и прижался к его ногам.

— Значит, попробуем, — кивнул старик. — А не дойдём, так хоть свободными умрём.

В 03:00 Николай шёпотом разбудил Рыжика:

— Вставай. Нам пора, деревня ещё спит.

Словно дожидавшийся зова волк тут же поднялся. Лапа болела, но идти он мог. Старик надел тяжёлый рюкзак с припасами, взял охотничье ружьё и небольшие сани-волокуши: если спутник обессилеет, придётся везти.

— Тише ступай. У Лидии Сергеевны сон чуткий.

Через задний двор они обошли соседские окна и выбрались за деревню. При небольшом морозе снег поскрипывал негромко. Впереди лежал тёмный, безмолвный лес, укрытый снегом. Николай прокладывал дорогу; Рыжик старался попадать лапами в оставленные им следы.

По утоптанной охотниками тропе первые два километра дались без труда. Дальше лес становился глухим. Остановившись отдышаться, Николай оглянулся:

— Как ты там, Рыжик?

Тяжёлое дыхание, усилившаяся хромота — всё говорило об усталости, но в глазах зверя по-прежнему горела решимость.

— Ещё потерпи. До жилья осталось километров 45.

Вскоре тропы не стало вовсе. Сквозь заросли и бурелом шли напрямик, держась звёзд и того, что сохранила память Николая. Полвека назад, 50 лет тому, он охотился здесь с отцом.

На рассвете расстояние между ним и волком стало расти. Рыжик останавливался через каждые 100 метров, едва передвигая больную лапу.

— Устал?

Зверь опустился в снег и высунул язык. Дальше идти у него почти не было сил.

— Тогда передохнём.

На расстеленный спальный мешок Рыжик забрался с благодарностью, устроился внутри калачиком.

— Спи, сынок. А я пока веток наломаю, огонь разведу.

Сухих веток хватило на небольшой костёр. После морозной ночи его тепло было приятно; Рыжик дремал, порой приоткрывая глаза. Николай протянул руки к пламени.

— Последний раз я сюда приходил 20 лет назад, отца хоронить. Считал, что больше не вернусь.

Волк поднял голову и посмотрел на него.

— А вот снова здесь. Да ещё с товарищем, какого отец и вообразить не мог.

Спустя час двинулись дальше. Отдых помог Рыжику, шаг стал увереннее. Однако к полудню хромота вернулась. Под высоким солнцем снег разрыхлился, Николай проваливался по колена, а у волка всё чаще подгибалась лапа.

— Скверно, — пробормотал старик, увязнув в сугробе. — Ладно, полезай на сани.

Он разложил волокуши. Рыжик не сразу понял приглашение, потом осторожно улёгся на дерево.

— Вот так. Теперь поедешь.

Тянуть по снегу волка весом в 70 килограммов оказалось тяжело. Николай не жаловался: другого шанса добраться у них не было.

Лишь к вечеру среди высоких елей у подножия Лесной горы показался покосившийся сруб.

— Вот наше жильё.

Крыша текла, одно окно было разбито, дверь держалась на единственной петле. Зато стены оставались крепкими: отец строил добротно.

— Ничего, подправим.

Николай помог Рыжику выбраться из саней. Пока тот с любопытством обнюхивал новое место, старик осматривал избушку. Внутри стояли сырость и холод; пол покрывали старые листья. Возле ржавой печки в углу виднелись нары из толстых брёвен…