Одинокий ветеринар приютил раненого волка, когда внук потребовал его усыпить

Николай мысленно выругал Степана. Значит, внук всё-таки написал заявление и не пожалел деда, хотя прекрасно понимал, чем такой приезд грозит Рыжику.

— Волк у меня. Лечу его, — ответил он без утайки. — Диких животных положено лечить в специализированных учреждениях, — возразил Черненко. — Покажите нам волка.

Все направились к сараю. На подстилке едва дышал Рыжик: после ночной схватки сил у него почти не осталось.

— Господи, он же умирает! — присвистнул ветеринар, осмотрев зверя.

— Умирал. Теперь поправляется, — возразил Николай.

Черненко достал стетоскоп. Волк позволил послушать сердце, на сопротивление не было сил.

— Сердце слабое. Критическое истощение, инфекция в старой ране.

— Я лечу рану. Лапа уже заживает.

— Плохо заживает, — ветеринар покачал головой. — Кость срослась неправильно. Хромота теперь останется навсегда.

Левченко тем временем осматривал сарай.

— Здесь держать нельзя. Холод, сырость, антисанитария.

— Здесь ему тепло и ничто не угрожает, — возразил Николай.

— Намерения у вас добрые, Николай Григорьевич, — заговорил Черненко. — Но нужна профессиональная помощь: анализы, рентген. Возможно, придётся оперировать лапу.

— И что после этого?

— Дальше будем решать.

— Усыпить решите. Так ведь?

Никто сразу не ответил.

— Хромому волку на воле не выжить, — признал наконец Левченко. — Да и в неволе содержать непросто.

— То есть убьёте.

— Речь о гуманной эвтаназии, — смягчил тон Черненко. — Чтобы животное не страдало.

— Да он уже не страдает! — вспылил Николай. — Ест, спит, мне доверяет!

— Николай Григорьевич, разрешите спросить, — вмешался Бондаренко. — Капкан на его лапе откуда взялся?

— От браконьеров. Вчера сами признались — Мельник и его сообщники.

Артём повернулся к Левченко.

— Фёдор Павлович, вам известно, что ваш сотрудник браконьерствует?

— При чём здесь браконьерство? — удивился тот. — Лицензия у него есть.

— На капканы лицензия?

— Их уже пять лет как запретили, — заметил ветеринар.

Левченко помрачнел.

— Виктор Андреевич сейчас где?

— В камере временного содержания. С сообщниками суда дожидается.

— Схожу к нему. Надо поговорить.

Разговор с задержанным занял полчаса. Когда Левченко вернулся, лицо у него было мрачнее тучи.

— Подтверждает: капканы его. Полгода расставлял, именно этого волка выслеживал.

— Зачем? — спросил Николай.

— Говорит, местную стаю возглавлял. Сильный, крупный. За границей такая шкура дорого стоит.

Левченко помолчал.

— Ещё о стае рассказал.

— Что с ней? — насторожился старик.

— Месяц назад провели официальную облаву. Волки овец у фермера Гнатенко зарезали. Тогда всех отстреляли: самку и троих подростков.

Николай побледнел.

— Всех?

— Он случайно уцелел. Один ушёл охотиться, вернулся — стаи нет. Наверное, от горя потерял осторожность и угодил в капкан.

Рыжик смотрел на людей умными глазами, будто понимал, о ком они говорят.

— Значит, последний остался, — прошептал Николай.

— Из местной популяции — да, — подтвердил Левченко. — На 100 км вокруг других стай нет.

— И вы хотите его убить?

— Усыпить, — поправил Черненко. — Из гуманных соображений.

— Где же здесь гуманность? — возмутился Бондаренко. — Он человека полюбил. Посмотрите, как глядит на Николая Григорьевича.

Волк действительно не отрывал от старика янтарных глаз. В этом взгляде читались доверие и преданность.

— В том-то и беда, — вздохнул Левченко. — Если волк людей больше не боится, от него можно ждать опасности.

— Какой опасности? Вчера он защищал Николая Григорьевича. Первым не бросался, от браконьеров отбивался.

— Вчера отбивался, завтра сам нападёт.

— Не нападёт. Я ручаюсь, — твёрдо сказал Николай.

— За дикое животное ручаться нельзя, — покачал головой Черненко. — Инстинкты никуда не денутся.

Убеждать их дальше Николай не видел смысла: решение уже приняли.

— Допустим, я сам отдам вам волка. Заберёте?

— Да, — кивнул ветеринар. — И лечить будем как положено.

— А после усыпите?

— Если иного выхода не останется.

— Ясно.

Николай подошёл к Рыжику и погладил по голове.

— До завтра дайте подумать.

— Зачем ждать? — удивился Левченко. — Тут и думать нечего.

— Попрощаться мне нужно. Мы немало вместе пережили…