Одна ФРАЗА старушки обернулась для МАЖОРОВ самым жестоким испытанием в их сытой жизни

Ближе к вечеру на делянку вышел Левко. Он шёл без спешки, и тяжёлые сапоги почти не звучали на ковре из хвои и опилок. На груди у него болталась видеокамера. Увидев её, Остап вздрогнул сильнее, чем если бы увидел ружьё.

Левко остановился перед ними, откинул экран, нажал кнопку. Красный огонёк загорелся, и объектив уставился на грязные лица, опухшие руки, мокрые ватные куртки.

— Смотрите сюда, работники, — сказал он негромко. — Пусть ваши прежние знакомые полюбуются.

Остап попытался отвернуться, прикрыть лицо плечом, но Левко коротко приказал:

— В объектив.

Остап медленно повернул голову. В его взгляде смешались ненависть, стыд и бессилие.

— Вот они, те, кто считал себя выше остальных, — произнёс Левко уже для камеры. — Ещё вчера думали, что хлеб появляется сам, люди нужны только для прислуги, а дорога принадлежит тому, у кого машина дороже. Посмотрите на руки. На глаза. Лес быстро снимает лишнюю спесь. Без чужих денег, без фамилий, без блестящих железок остаются обычные испуганные мальчишки, которые и бревно распилить не могут без слёз.

Он повернул объектив на Мирона. Тот у соседнего ствола пытался вытащить топор, застрявший в сырой древесине, и размазывал грязным рукавом сопли и слёзы.

— Здесь платят не купюрами. Здесь платят мозолью, потом и терпением. Запомнят они этот урок надолго, если до конца сезона дотянут.

Левко выключил запись и ушёл, ничего больше не сказав. Но после его ухода стало хуже, чем после ударов. Плёнка превращала их унижение во что-то неотменимое. Если её когда-нибудь увидят те, кто знал их прежними, от их прежней власти не останется даже тени. Они впервые поняли, что позор может быть не громким, а тихим: маленький красный огонёк, несколько минут записи — и вся прежняя маска падает безвозвратно.

Пятые сутки стали для Назара переломными. Тело уже жило на одной боли, но разум цеплялся за мысль: надо бежать. Где-то за стеной леса существовали горячая вода, свет, мягкая постель, люди, которые узнают его имя. Ему казалось, что если выбрать правильное направление, он обязательно выйдет к трассе. Городская привычка верить в ближайший перекрёсток и случайную машину держалась в нём сильнее страха.

План возник днём, почти случайно. Небо затянуло низкими тучами, начал сыпать мелкий колючий дождь. Бригада грузила брёвна на лесовоз; шум мотора заглушал всё вокруг. Павло, который должен был следить за ними, отвлёкся, помогая цеплять трос.

Назар бросил пилу.

— Ты куда? — хрипло спросил Остап.

— По нужде, — быстро ответил Назар и отвёл глаза.

Он сделал несколько шагов к подлеску. Никто не остановил его. Лесорубы знали: бежать здесь некуда. Назар ещё не знал…