Одна ФРАЗА старушки обернулась для МАЖОРОВ самым жестоким испытанием в их сытой жизни

Лицо Остапа налилось кровью. На его глазах рушилось то, что он считал законом жизни. Эти люди не только не испугались, они будто вообще не признали его права требовать. Для них его одежда, фамилия, дорогая машина были таким же шумом, как треск ветки под сапогом.

— Я вас всех потом по одному найду, — прошипел он, сжимая кулаки. — Один звонок, и вы тут землю зубами рыть будете.

— Кому звонить собрался? — Левко едва заметно улыбнулся. — Ветру? Белкам? Или дереву вон тому?

В машине Назар почувствовал, как по спине потянулся холодный пот. Он вдруг понял то, чего Остап в ярости ещё не видел: они одни. Связи нет. Дороги назад почти нет. Их никто не услышит, если здесь что-нибудь случится. Все деньги, охрана, знакомые, звонки — всё осталось далеко, за невидимой границей асфальта и городских фонарей.

До этой минуты он считал страх временной слабостью, чем-то постыдным, о чём лучше не говорить. Теперь страх стал трезвым зрением. Он видел топоры, ружьё, спокойные лица мужчин и лесовоз, перекрывший дорогу так надёжно, словно сама земля подняла перед ними стену.

Остап сделал резкий шаг вперёд. Движение было привычным, выученным в залах и ночных драках, когда достаточно показать готовность ударить, чтобы другой попятился. Он замахнулся, метя кулаком в бородатое лицо.

Левко не стал отступать. Он почти незаметно сместился в сторону, пропуская удар мимо, и одновременно шагнул навстречу. Всё случилось так быстро, что Мирон за камерой не успел даже ахнуть. Через мгновение Остап уже стоял на коленях в грязи, согнувшись пополам и судорожно хватая воздух.

Это не было дракой. Левко просто убрал угрозу — коротко, сухо, без злости, как убирают с дороги опасный сук.

Мирон замер. Объектив дрогнул. Его разум отказывался принять увиденное: Остап, перед которым ещё вчера расступались люди в дорогих заведениях, лежал в грязи после одного движения деревенского мужика. Паника ударила в грудь. Мирон выронил камеру на сиденье, развернулся и бросился в лес.

Он успел сделать всего несколько шагов. Сбоку выступил коренастый Гнат, широколицый, молчаливый, с топором в руке. Он не бил беглеца, только выставил сапог. Мирон споткнулся, нелепо взмахнул руками и рухнул в кусты, разодрав щёку о сухие ветки. Тяжёлая ступня сразу легла ему между лопаток и вдавила в сырую землю.

К водительской двери подошёл долговязый Семен с ружьём. Он не целился, не угрожал. Просто постучал костяшками по стеклу и сделал рукой короткий жест: выходи. Назар сидел, вцепившись в руль так, что заболели пальцы. На секунду мелькнула безумная мысль дать газ, сбить Семена, протаранить лесовоз. Потом он посмотрел на ствол ружья, на огромное колесо грузовика, на Остапа в луже и понял: любое движение закончится смертью.

Он открыл дверь дрожащими руками. Холодный лесной воздух ворвался в салон, выметая запах дорогого парфюма и табака. Семен взял Назара за ворот рубашки и без усилия вытащил наружу…