Одна ФРАЗА старушки обернулась для МАЖОРОВ самым жестоким испытанием в их сытой жизни

Их поставили у обочины возле покрытого мхом пня. Остап уже мог дышать, но всё ещё сидел на земле, прижимая руки к животу. Яркий пиджак был заляпан грязью, цепь перекосилась, на лице проступило не столько страдание, сколько унижение. Мирон стоял с опущенной головой, по щеке тянулась свежая царапина. Назар переминался с ноги на ногу и всё оглядывался, будто из-за деревьев действительно могла появиться помощь.

Но вокруг был только лес. Стволы уходили вверх тёмными колоннами, небо висело низко, без просвета, а воздух был наполнен запахом смолы и сырости. Ни один звук не напоминал о мире, откуда они приехали.

Левко подошёл к внедорожнику, открыл заднюю дверь и спокойно осмотрел салон. Он вынул ружья, одно за другим, проверил затворы, усмехнулся и передал Семену.

— Игрушки, — сказал он.

Потом заметил камеру. Поднял её осторожно, как чужую хрупкую вещь, повертел в грубых пальцах и повесил ремешок себе на шею. Двое других методично вытаскивали из машины сумки, ящики с алкоголем, мясо, дорогую одежду. Бутылки с блестящими этикетками на грязной дороге выглядели нелепо, будто вещи из другого сна.

— Вы что творите? — прохрипел Остап, пытаясь подняться. — Это наше. Вы хоть понимаете, с кем связались? Вас достанут. Всех. До одного.

Левко повернулся к нему. В его взгляде не было раздражения. Только тяжёлая усталость человека, который слишком часто слышал пустые угрозы.

— Твой отец строил свою силу по своим правилам, — сказал он тихо. — Может, ходил по чужим головам, чтобы купить тебе эту машину и эти побрякушки. А ты сам что умеешь? Без его имени, без его денег?

Он взял Остапа за запястье. Тот попытался выдернуть руку, но пальцы Левко сомкнулись, как железо. Старший лесоруб расстегнул браслет дорогих часов, усыпанных камнями. Часы скользнули с руки.

— Ты рехнулся? — голос Остапа сорвался. — Они стоят больше, чем всё ваше барахло вместе!

Левко посмотрел на блестящий механизм и даже не усмехнулся.

— Время здесь не покупают.

Он размахнулся и бросил часы в сторону болота. Золотистая дуга мелькнула в воздухе, потом в тёмной воде, затянутой ряской, раздался едва слышный всплеск. Круги разошлись и исчезли.

Остап, Назар и Мирон смотрели на болото, не отрываясь. В эту секунду до них впервые дошло: их броня утонула так же легко, как камень. Глаза ещё искали на поверхности блеск металла, но болото уже сомкнулось, будто ничего не произошло. То, что в городе делало их неприкосновенными, здесь не имело веса. Даже возмущение стало бесполезным: кричать на тёмную воду было так же бессмысленно, как спорить с морозом…