Одна фраза за свадебным столом показала гостям, зачем жениху на самом деле был нужен этот бра

Утро ударило резко. Оксана открыла глаза и несколько секунд не могла понять, почему в комнате стоит такое тяжёлое молчание. Потом взгляд упал на белое платье, скомканное в углу шкафа, и память вернулась целиком. Вчера она вышла замуж. Вчера же уничтожила этот брак публично, без возможности сделать вид, что ничего не случилось.

Она взяла телефон. Десятки пропущенных звонков. Назар, Галина Степановна, незнакомые номера. Сообщения сыпались длинной лентой. Первые от Назара были ещё тревожными: «Ты где? Маме плохо. Почему не отвечаешь?» Потом тон изменился: «Ты обязана извиниться. Ты унизила мою мать». Дальше пошли угрозы, обиды, требования вернуть деньги, которых никогда не существовало.

Оксана горько улыбнулась. Не любовь. Не раскаяние. Снова деньги.

От Галины Степановны сообщения были грубее: проклятия, оскорбления, обещания «пустить по миру». Оксана не стала дочитывать. Один за другим заблокировала номера, потом написала Мирославе: «Начали атаку». Ответ пришёл быстро: «Не отвечай. Завтра к адвокату. Подаём документы и готовим защиту. Пусть говорят только через юриста».

Оксана заставила себя встать, принять душ, умыться холодной водой. В зеркале на неё смотрела женщина с воспалёнными глазами и усталым лицом. «Соберись», — сказала она отражению. Рухнуть она сможет потом. Сейчас ещё рано.

День тянулся вязко. Она пыталась смотреть фильм, но не запоминала ни лиц, ни сюжета. Открыла книгу — строки расплывались. Телефон продолжал дрожать от звонков с новых номеров, и она методично отправляла их в блокировку. К вечеру квартира стала казаться осаждённой крепостью. Ей мерещились шаги за дверью, голоса на лестничной площадке, шорох у замка. Она подходила к глазку — там было пусто. Просто нервы, говорила она себе. Просто последствия.

Домофон зазвонил так резко, что она вздрогнула всем телом.

— Кто?

— Оксаночка, это тётя Марфа, — донёсся плаксивый голос. — Открой, поговорить надо.

Оксана застыла.

— Зачем?

— Мы не одни. Родня здесь. За Назарчика просить пришли. Он не виноват, это всё Галина его, старая ведьма, подбила.

Впускать их было безумием. Не впустить — означало получить скандал у подъезда и соседей в качестве зрителей. Оксана несколько секунд молчала, потом сказала:

— Поднимайтесь. Пять минут. В квартиру не войдёте.

Через минуту на площадке перед её дверью стояла вся вчерашняя делегация: тётя Марфа, дядя Остап, Софийка и ещё несколько помятых родственников. Лица красные, глаза бессонные, одежда несвежая, вид жалкий. Марфа первой сложила руки на груди.

— Прости нас, дураков. Мы не знали, что так обернётся. Галина сказала, что ты богатая, тебе не жалко. Мы люди простые, поверили.

— И что теперь? — спросила Оксана, не отступая от порога.

Софийка вспыхнула и выпалила:

— Нас из гостиницы выселяют. Ты только до утра оплатила. Билеты обратно позже, денег нет. Мы думали…

— Что я оплачу ещё проживание и дорогу?

Тётя Марфа опустила глаза.

— Ну мы же теперь вроде как родня.

Оксана рассмеялась. Смех вышел короткий, резкий, почти нездоровый.

— Родня? Вы серьёзно? Вчера вы сидели и слушали, как меня называют денежной дурочкой. Никто не встал. Никто не сказал ни слова. А потом вы пытались вынести из моего банкета всё, что помещалось в сумки. И теперь вы пришли за помощью?

Они молчали, глядя в пол.

— Уходите, — сказала она. — И передайте Назару с его матерью: если кто-то из вас ещё раз появится у моего дома, я обращусь в полицию. Уже не из-за оскорблений, а из-за вымогательства.

Она закрыла дверь перед их лицами и повернула ключ. Снаружи послышались всхлипы, шёпот, потом раздражённые голоса. Оксана прислонилась лбом к прохладному дереву. Грязь липла к ней даже через закрытую дверь. И в этот момент она поняла: оставаться здесь нельзя. Квартира, которой она гордилась, стала местом осады. Ей нужно было уехать, пока эта история не начала отравлять стены…