Оля помогла незнакомой бабушке в аптеке и получила совет, который ночью оказался совсем не случайным

После смены Леся забрала Марка из школы и отвела к свекрови, которая жила рядом и всегда радовалась внуку. Потом поехала в старый район. Дом, который назвала Варвара Степановна, стоял на тихой центральной улице, где ещё сохранились тяжёлые подъезды, высокие потолки, облупленная краска и дворы, похожие на колодцы. На подоконнике первого этажа сидела полосатая кошка и равнодушно провожала Лесю взглядом.

Квартира четыре оказалась на втором этаже. Дверь была старая, с потёртой ручкой. Леся подняла руку к звонку и замерла. Что она делает? Приходит к незнакомой женщине, которая нашептала ей странность у аптеки? Но пальцы уже нажали кнопку.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щёлкнул замок. На пороге стояла та самая старушка, только теперь в домашнем халате и вязаном платке. Она совсем не удивилась.

— Заходи, деточка. Я знала, что ты придёшь.

Квартира была тесной, но удивительно чистой. В комнате стоял диван с вышитыми подушками, кресло, комод, на стене висели старые фотографии. Пахло лекарствами, сухой полынью и чаем. На комоде горела маленькая лампадка.

— Садись, — Варвара Степановна указала на диван. — Чаю налить?

— Нет. Спасибо. Я… я хочу понять, откуда вы знаете меня и Назара.

Старушка долго молчала. Потом её взгляд остановился на фотографии молодого мужчины с открытым лицом и весёлыми глазами.

— Это мой сын. Остап. Остапчик мой.

Леся всмотрелась. Лицо казалось знакомым. Да, она видела его на старых фотографиях в телефоне Назара. Друг. Тот самый, о котором муж когда-то рассказывал тепло и много, а потом вдруг перестал вспоминать.

— Назар знал его?

— Они были друзьями с учёбы. Потом и работали рядом. Назар часто бывал у нас. Хороший был парень — честный, добрый. Я думала, такие не меняются.

— А сейчас они не общаются?

Губы старушки дрогнули. Она сжала платок в кулаке.

— Остап пропал. Уже год как. Ушёл утром — и больше не вернулся. Телефон молчит, карточки не тронуты, никто ничего не видел. В полиции искали, разводили руками. Кто-то говорил — может, сам сбежал, может, в воду шагнул, может, под колёса… А я не верю. Мой сын не мог бросить меня без слова. Не мог.

Леся сидела неподвижно. История была страшной, но пока не связывалась в её голове с ночными уходами Назара.

— Варвара Степановна, почему вы пришли ко мне? Почему сказали про свет?

Старушка вытерла глаза краем платка. Лицо её стало твёрдым.

— Потому что твой муж знает больше, чем говорит. И потому что, по-моему, он сам попал в беду.

Холод прошёл по спине Леси.

— Почему вы так решили?

Варвара Степановна поднялась, подошла к комоду и достала из нижнего ящика потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке.

— Остап был бухгалтером в строительной фирме «АркадаСтрой». За месяц до исчезновения пришёл ко мне поздно вечером. Лицо серое, руки дрожат. Сказал: «Мама, если со мной что-нибудь случится, отдай это честным следователям. Не первым встречным. Именно честным». Я тогда испугалась, стала расспрашивать, а он только повторял: «Так надо».

Она протянула тетрадь Лесе. Страницы были исписаны аккуратным мелким почерком: таблицы, фамилии, суммы, названия фирм. Леся ничего не понимала в этих расчётах, но от одного вида записей становилось тревожно.

Леся переворачивала страницы осторожно, как будто держала не тетрадь, а чужую жизнь. Почерк Остапа был ровным, почти красивым, но чем дальше она смотрела, тем сильнее чувствовала спрятанную в этих аккуратных строках панику. На полях встречались короткие пометки, стрелки, подчёркнутые фамилии. В некоторых местах цифры были обведены дважды, а рядом стояли вопросительные знаки. Даже не понимая бухгалтерских схем, Леся видела: человек писал это не для себя. Он оставлял след для того, кто сможет разобраться.

— Я сначала спрятала её под бельё, — сказала Варвара Степановна. — Потом испугалась, что если со мной что случится, никто не найдёт. Переложила в комод. Потом снова испугалась и носила несколько дней в сумке. Смешно, наверное, старуха с тетрадкой ходит по рынку, будто с сокровищем. А для меня это и было сокровище. Единственное, что осталось от сына, кроме фотографий и надежды.

Её голос сорвался. Леся хотела что-то сказать, но слова показались беспомощными. В комнате вдруг стало слышно, как тикают старые часы на стене и как где-то на кухне капает кран. Эта маленькая, бедная квартира держала в себе год ожидания — тяжёлого, упрямого, почти невозможного.

— Причём здесь Назар?

— Он был поручителем у Остапа по большому кредиту. Остап хотел купить мне отдельную квартиру, чтобы я из этой тесноты выбралась. После исчезновения долг повис на Назаре. А потом к нему начали подходить люди. Не обычные коллекторы, нет. Дорогие машины, злые лица. Я видела. Я следила немного, прости меня.

Леся сжала тетрадь. Картина, которую она не хотела видеть, складывалась сама: пропавший бухгалтер, странные записи, шантаж, ночные уходы. И Назар — не неверный муж, а человек, которого загнали в угол.

— Он уходит по ночам, — выдохнула она. — Я думала… думала, у него другая.

Варвара Степановна покачала головой.

— Не женщина это, деточка. Его заставляют. Он молчит, потому что боится за вас с сыном. Такие люди не угрожают впустую.

Леся закрыла глаза. Всё внутри перевернулось. Месяцами она обижалась, копила боль, искала следы измены, а Назар, возможно, тащил на себе страх, который не решался принести домой.

— Что мне делать?

— У тебя брат следователь, верно?

Леся вздрогнула.

— Откуда вы…

— Остап рассказывал. Говорил, у Назара жена хорошая, а у неё брат порядочный человек в полиции. Редкость, но бывает.

Леся встала. Колени дрожали, но в голове стало неожиданно ясно. Нужно говорить с Артёмом. Осторожно. Без шума. И, может быть, впервые за много месяцев — не против Назара, а за него…