Он был богат и одинок… пока на его пороге не появилась она

Галина выдала новой помощнице серое хлопковое платье и белый передник. Показала полки, посуду, бельё, а после завтрака оставила у мойки. Первые дни Оксана старалась занимать в доме как можно меньше места. Бралась за всё без возражений, слушала внимательно, только руки выдавали её с первого движения.

Тряпкой она водила осторожно, будто это была вещь, требовавшая особого обращения. Чугунную сковороду однажды едва не выпустила: вес оказался для неё неожиданным.

— Ты раньше посуду вообще мыла? — спросила Галина.

Оксана прервала работу и ответила: «Нет. Мама сама делала. Говорила, что мои руки для другого».

— Теперь придётся привыкать. Савчук за просто так никого не кормит, у нас каждый работает.

— Я знаю.

Она снова взялась за сковороду. К концу недели движения стали увереннее. На пальцах появились порезы, горячие кастрюли оставили ожоги, однако жалоб Галина не слышала. Неловкость никуда не делась сразу. То, что для экономки было привычной работой, Оксане приходилось осваивать с самого начала: тяжесть посуды, обращение с горячим, даже простое движение тряпкой. Но, однажды поняв, что от неё требуется, она не отступала. Галина видела это упрямое старание и могла поручать ей больше, не опасаясь, что дело будет брошено из-за усталости или испорченных рук. Постепенно к посуде добавились полы в гостиной, пыль в кабинете, разбор белья. Олеся, прожившая здесь уже третий год, справлялась быстрее, но Оксана доводила порученное до конца.

Сам хозяин бывал дома урывками. Стада, управляющие, поставщики занимали день целиком. Иногда вечером он заставал Оксану у окна с тряпкой или встречал в коридоре. Она опускала глаза, пропуская его, и всё же покорной не выглядела. Даже в грубом платье оставалось в ней достоинство, которое Андрей никак не мог согласовать с её положением.

В субботу приехал Степан Мельник, управлявший северными пастбищами. Они работали вместе все десять лет, хорошо знали друг друга и обходились без лишних церемоний. Степану было около сорока пяти. Он был крепко сложен, борода уже поседела. Через всю щёку тянулся шрам — память о схватке с медведем.

В кабинете обсуждали весенний перегон, когда Оксана принесла кофе, виски и печенье. Она поставила поднос и повернулась к двери.

— Погоди, — остановил её Степан. — Ты недавно здесь? Раньше тебя не встречал.

— Да. Меня зовут Оксана.

— Красивое имя. А сама откуда?

Андрей заметил, как она стиснула край передника. Оксана назвала ту же долину, о которой говорила ему.

— Постой, там ведь недели три назад фермерский дом сгорел? — Степан нахмурился. — В городе рассказывали. Вроде никто не спасся.

Краска сошла с её лица, но ответ прозвучал ровно:

— Я спаслась. Мне повезло.

— Так это ты… Прости. Очень тебе сочувствую, девочка. Без семьи тяжело.

— Спасибо. Я могу идти?

Андрей отпустил её движением руки. Когда дверь закрылась, Степан налил себе и откинулся в кресле.

— Хорошо, что приютил. Другой бы и слушать не стал.

— Она отрабатывает своё содержание.

— Пусть так. Сейчас многие и на этих условиях лишнего человека не возьмут.

Андрей не ответил. Он вспоминал внезапную бледность девушки. Что заставило её так перемениться при слове «пожар»? Само воспоминание о погибших? Или опасение, что Степан знает больше и начнёт расспрашивать? Выбрать одно объяснение Андрей не мог…