Он был богат и одинок… пока на его пороге не появилась она

Спустя неделю телеграмма на время оттеснила эти мысли. Виктор Дорошенко, владелец крупнейшего мясоперерабатывающего предприятия в одном из больших городов, собирался приехать в их края и предлагал встретиться. Речь шла о двух тысячах голов к осени. Такой договор означал не только хорошие деньги, но и выход на новые рынки.

— Послезавтра у нас гость, — сказал Андрей Галине. — Нужен хороший ужин. Без показной роскоши, но со всем вниманием: Дорошенко любит поесть и устроиться с удобством.

Галина сразу принялась перечислять: говяжье жаркое, картофель из печи, овощи, яблочный пирог. Спросила о вине.

— Закажу в городке. И стол подготовьте как следует.

К приезду гостя кухня наполнилась запахами выпечки и мяса. Галина и Олеся хлопотали с утра, а Андрей встретил Дорошенко на крыльце. Невысокий мужчина лет пятидесяти, с ухоженными усами, в дорогом костюме, оглядел хозяйство с явным одобрением.

— О вас много говорят, Савчук. Теперь вижу, что не зря. Впечатляет.

— Благодарю. Прошу в дом.

Деловые вопросы заняли их до вечера. Когда Андрей повёл гостя ужинать, он был поглощён переговорами и потому не сразу понял, что заставило его остановиться на пороге столовой.

Вещи были знакомые: хрусталь, серебряные подсвечники, белая скатерть. Незнакомым было их сочетание. Приборы лежали в безукоризненном порядке, вилки слева, ножи и ложки справа, десертные — над тарелками. Салфетки превратились в аккуратные треугольники. Белые розы стояли достаточно низко, чтобы сидящие за столом видели друг друга.

Подобные столы Андрей встречал в богатых домах больших городов, куда ездил по делам. Здесь так не накрывали никогда. Странно было узнавать в собственной столовой порядок чужих торжественных обедов. Ни одного случайного предмета, ни одного прибора, положенного просто ради блеска. Всё предназначалось для своего блюда, всё говорило о привычке, которую невозможно было не заметить человеку, уже бывавшему за такими столами. Андрей просил достойно принять важного гостя. Кто-то понял эту просьбу совсем иначе, чем могли понять её в его доме. У стены стояла Галина, удивлённая не меньше хозяина. Она велела Олесе заняться столом, но ни у той, ни у другой не было привычки к подобным тонкостям.

Вошла Оксана с водой. Их взгляды встретились. На мгновение она застыла, затем поставила графин и опустила глаза.

— Приятно видеть, что и здесь знают традиции, — заметил Дорошенко, устраиваясь рядом с хозяином. — Такая сервировка теперь редкость вдали от больших городов.

— Стараемся, — отозвался Андрей.

Он продолжал следить за Оксаной. Та подала суп из дичи, вернулась к стене и сложила руки перед собой. Прямая спина, чуть поднятый подбородок, точность каждого движения. Олеся обычно стояла сутулясь и старалась быть незаметной; эта девушка держалась так, как держится вышколенная прислуга в доме, где любое отступление от порядка сразу замечают.

Ужин удался. Дорошенко хвалил еду, разговор шёл легко, и к концу вечера они скрепили договорённость рукопожатием. Для хозяйства это был важный успех. Предстояло поставить две тысячи голов к осени. Подготовка к перегону, забота о стаде — все эти хлопоты теперь сулили солидный доход и прочные связи с новыми рынками. Именно ради такого договора Андрей и велел устроить достойный ужин. Он получил желаемое. Следовало радоваться удачному вечеру, думать о поставках и новых возможностях. Вместо этого вспоминалась спина девушки у стены, неподвижные сложенные руки и та мгновенная заминка, когда она заметила его взгляд. Проводив гостя, Андрей вернулся туда, где Оксана собирала посуду.

— Столом занимались вы, — произнёс он.

— Галина попросила помочь, — ответила Оксана, продолжая разбирать приборы. — Я помогла, как умела.

— Где вы выучились этому? Здесь подобных правил обычно не знают.

— Мама работала в богатом доме, — сказала Оксана, замерев с посудой в руках. — Я видела, как там всё устроено. Она мне показывала.

— Ваша мать служила?

— Была экономкой. До того, как мы поселились на ферме.

Оксана подняла глаза. Андрей подошёл ближе; при свечах маленький шрам выделялся на её щеке заметнее.

— Значит, она объяснила вам и приборы, и салфетки, и то, как следует стоять во время ужина?

— Хотела, чтобы я могла получить хорошую работу, если жизнь пойдёт плохо.

— И жизнь пошла плохо. Дом сгорел, родные погибли.

— Да.

Он смотрел на неё, ожидая хоть какого-нибудь отступления от этой ровной уверенности. Оксана выдержала взгляд.

— Сегодня вы хорошо справились, — сказал он наконец. — Дорошенко доволен. На этом всё.

Она ушла с подносом. Андрей остался возле убранного стола, убеждённый, что опять услышал ложь. Ему казалось невозможным перенять такую лёгкость лишь из материнских объяснений. Так жили с детства, в семьях, для которых достаток и строгие правила давно стали чем-то само собой разумеющимся. И всё-таки доказать свою правоту он не мог…