Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

— Это не имеет значения.

— Имеет.

Он посмотрел на нее наконец прямо. В его глазах не было ни сожаления, ни растерянности. Только нетерпение. Он уже мысленно был не здесь, не в этой кухне с облупившейся батареей и чашкой холодного чая у раковины. Он уже видел себя другим человеком — свободным, молодым рядом с молодой женщиной, с чемоданом денег, на фоне моря, которого Марина никогда не любила на открытках, потому что оно казалось ей слишком далеким.

— Ее зовут Вика, — сказал он. — И я уезжаю.

Марина кивнула так, будто он сообщил, что завтра будет дождь.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Ее пальцы сжались на краю договора.

— Аня знает?

— Не приплетай дочь. Она взрослая.

— Она знает?

Сергей поморщился.

— Я сам ей скажу, когда будет время.

— То есть ты продал дачу, подделал мою подпись, собрался сбежать с любовницей и даже дочери не сказал?

— Хватит! — Он ударил ладонью по столу. Листы подпрыгнули. — Не делай из себя святую. Ты давно перестала быть женщиной, Марина. Ты стала привычкой. Скучной, кислой привычкой.

Слова вошли в нее медленно, как холодная игла. Не сразу больно — сначала только непонимание, потом жжение, потом пустота. Она опустила глаза на свои руки: покрасневшие от чистящих средств костяшки, коротко остриженные ногти, тонкое обручальное кольцо, которое за годы будто вросло в палец.

— Уходи, — сказала она.

— Не командуй. Квартира тоже наполовину моя.

— Сейчас уходи.

Сергей усмехнулся, прошел мимо нее в коридор. Марина слышала, как он достает из шкафа чемодан, как гремит молния, как открываются ящики. Каждая мелочь звучала оглушительно. Он не собирался тайком исчезнуть. Он хотел, чтобы она видела. Чтобы запомнила.

Через полчаса он вышел в прихожую в пальто, с большим черным чемоданом и дорожной сумкой. На лице у него было выражение человека, который наконец избавился от тяжести.

— Документы не трогай, — сказал он. — Будешь умной — договоримся по-хорошему. Деньги я потом переведу, сколько положено.

— Сколько положено? — переспросила Марина.

— Не сейчас.

Она стояла у дверного проема, не двигаясь.

— Ты думаешь, что я промолчу?