Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

— Финансовый.

Марина вдруг рассмеялась. Тихо, коротко, совсем без веселья.

— Финансовый. Дача была записана на нас обоих. После маминой смерти я вступала в наследство. Половина моя. Как ты мог ее продать?

Он поставил бутылку так резко, что вода плеснула на стол.

— Не надо строить из себя юриста. Все оформлено нормально.

— С моей подписью?

Сергей молчал.

И это молчание ударило сильнее, чем крик.

Марина опустилась на стул. Колени стали ватными. Она снова взяла договор, стала искать глазами знакомые строки, но буквы прыгали. Покупатель — какой-то Павел Литвин. Цена — ниже настоящей почти вдвое. Подпись продавца — Сергей Коваленко. И подпись второго собственника — Марина Коваленко.

Подпись была похожа. Слишком похожа. Ее длинная петля на букве «М», наклон вправо, торопливый хвост. Только Марина никогда не ставила точку в конце росчерка, а здесь стояла маленькая жирная точка, будто кто-то слишком старательно завершил чужую жизнь.

— Ты подделал мою подпись, — сказала она.

Сергей повернулся к окну. На стекле отражалось его лицо — не виноватое, а злое.

— Ты бы все равно не согласилась.

— Конечно, не согласилась бы.

— Вот видишь.

Она смотрела на его спину, на чуть располневшую шею, на седину у виска, которую раньше трогала пальцами по утрам, когда он еще спал. Сколько раз она прощала ему грубость, холодность, поздние возвращения? Сколько раз говорила себе: устал, возраст, работа, кризис? А он, оказывается, не отдалялся. Он уходил. Просто тихо и методично разбирал их общую жизнь на части.

— Деньги где? — спросила она.

Он резко обернулся.

— Тебя только это волнует?

— Меня волнует, что ты украл у меня дом.

— Дом? — Он хмыкнул. — Сарай с сорняками и протекающей крышей?

Марина вздрогнула.

Там не был сарай. Там был стол, который ее отец сколотил из старых досок. Там на стене висела выцветшая занавеска, сшитая ее матерью. Там их дочь Аня сделала первые шаги по влажной траве, держась за металлическую лейку. Там каждую весну всходили пионы, которые Марина делила с соседкой тетей Ниной. Там был не участок — память, которую нельзя было оценить в пачках купюр.

— Ты не имел права, — сказала она.

— Да что ты знаешь про право? — Сергей вдруг повысил голос. — Я двадцать лет тянул эту семью! Я платил, решал, возил, ремонтировал! А ты всё держалась за свои грядки, как будто это дворец. Мне надоело.

— Тебе надоело быть женатым?

Он усмехнулся. И в этой усмешке Марина увидела ответ раньше, чем он успел произнести.

— Да, Марин. Надоело.

На кухне стало тихо. Даже кран перестал капать, будто и он испугался.

— Кто она? — спросила Марина.

Сергей потер лицо ладонью.

— Не устраивай сцен.

— Кто она?