Он искал простую девушку для заботы о ребенке. Деталь на шее новой няни, лишившая вдовца дара речи
Она смотрела на него. В янтарных глазах стояло что-то, что не было ни страхом, ни радостью. Что-то очень взрослое и очень усталое.
«Да, — сказала она. — Понимаю». Первым нарушил тишину не Артём и не Соня.
Из коридора раздались осторожные шаги, маленькие, но намеренно не громкие, как у человека, который очень старается быть незаметным и именно поэтому слышен отчетливо. Потом в дверном проеме появился Миша.
Буяна он прижимал к груди обеими руками, не как игрушку, а как щит или якорь. Он остановился на пороге и посмотрел сначала на отца, потом на Соню. Взгляд у него был серьезный и немного виноватый.
Так смотрят дети, которые знают, что подслушивали и не совсем уверены, правильно ли поступили. «Ты давно там стоишь?» — спросил Артём. «Немного», — честно ответил Миша.
Врать он не умел совсем, это Артём знал точно. «Иди сюда». Мальчик прошел через гостиную и встал рядом с отцом, прислонился к его колену, как делал всегда, когда ему нужна была точка опоры.
Артём машинально положил руку ему на плечо. Миша смотрел на Соню. Соня смотрела на Мишу.
И Артём, глядя на них обоих, вдруг почувствовал что-то, от чего перехватило горло. Что-то неуловимое, в линии скулы, в том, как Соня чуть наклоняла голову, когда думала, в янтарном оттенке ее глаз.
Миша был весь в него, в Артёма, серые глаза, темные брови, упрямый подбородок. Но вот этот жест, голова чуть на бок, взгляд теплый и внимательный, Артём вдруг вспомнил, где видел его раньше. У Насти.
Именно так она смотрела, когда слушала. Внимательно и чуть на бок. «Ты слышал, о чем мы говорили?» — спросил он у сына.
Миша помедлил. Потом кивнул. «Не все».
«Я не понял про письмо. Какое письмо?» «Это сложно объяснить. Потом объясню».
«А кулон, это твой?» Миша смотрел на Соню. «Моей мамы, — ответила она. — Я ношу его после того, как она умерла».
Мальчик помолчал, переварил. Потом сказал очень тихо и очень серьезно. «Моя мама тоже умерла».
«Я знаю, — сказала Соня. — Мне жаль. Тебе тоже жаль свою маму. Каждый день».
Миша посмотрел на нее долго. Потом перевел взгляд на отца. «Папа, а правда, что Соня может быть твоей дочкой?»
В гостиной стало очень тихо. Артём не успел ответить, просто не нашел слов достаточно быстро. «Это пока не точно, — сказал он наконец. — Это нужно проверить».
«Как проверить?» «Есть специальный анализ. Он показывает, родственники люди или нет».
Миша задумался. Потом снова посмотрел на Соню. Изучающе, без смущения, как смотрят дети, у которых еще нет привычки скрывать любопытство.
«А если правда? — спросил он. — Если она твоя дочка, она тогда моя сестра». У Артёма что-то сдвинулось внутри.
«Сводная, — сказал он. — Это называется сводная сестра». «Это другая сестра, чем настоящая?»
«Это тоже настоящая. Просто у вас разные мамы». Миша снова подумал.
Этот процесс у него всегда был виден снаружи. Он чуть сводил брови, смотрел в одну точку, двигал губами беззвучно. Потом что-то решал и был в этом решении абсолютно спокоен.
«Мне нравится», — объявил он наконец. «Что именно?» — осторожно спросил Артём. «Что она сестра».
Миша посмотрел на Соню с выражением человека, который только что разобрался в сложном вопросе. «Ты похожа на сестру». Соня смотрела на него.
И Артём впервые за это утро увидел, что она потеряла свое спокойствие, не взорвалась, не заплакала, но что-то в лице дрогнуло, стало мягче, уязвимее. Она справилась за секунду, но он успел увидеть.
«Ты очень серьезный человек, Миша», — сказала она. «Папа тоже так говорит, — согласился мальчик. — Это хорошо или плохо?»
«Хорошо. Серьезные люди надежные». Миша кивнул, с достоинством, и отошел обратно к дивану.
Сел, поставил Буяна рядом. Разговор для него был закончен, все важное выяснено, вывод сделан, можно продолжать жить. Артём смотрел на сына несколько секунд, потом перевел взгляд на Соню.
«Простите его. Он очень прямой». «Не нужно извиняться, — ответила она. — Это замечательное качество».
Они помолчали. Это молчание было другим, чем раньше, не растерянным, а скорее усталым. Как будто оба только что пробежали большой отрезок пути и остановились, чтобы перевести дыхание.
«Я должна вам кое-что сказать, — произнесла Соня. Голос у нее снова был ровный, но Артём уже начинал различать оттенки, сейчас под ровностью было усилие. — Когда я пришла сюда сегодня, я не планировала говорить.
Ни про маму, ни про кулон, ни про что. Я хотела просто увидеть вас. Познакомиться».
«Решить для себя, какой вы человек. И ради работы няни?» «Я действительно ищу работу. Это правда».
«Но да, я знала, кто вы. Знала заранее». Артём смотрел на нее.
Обдумывал. Другой человек на его месте, возможно, почувствовал бы раздражение, его использовали, пришли с тайным умыслом. Но раздражения не было.
Было что-то другое, понимание, что девушка, которая выросла без отца, с больной мамой и единственным кулоном на шее, пришла не требовать и не обвинять. Пришла посмотреть. Просто посмотреть. «Почему вы решили заговорить? — спросил он. — Если не планировали».
Соня чуть повернула голову в сторону дивана, где Миша тихо переставлял Буяна по подушке. «Он взял меня за руку, — сказала она негромко. — Когда вы вышли за чаем. Подошел и просто взял за руку, вот так».
Она показала, сжав пальцы. «И сказал, ты мне как сестра. Я сначала подумала, что ослышалась. Или что это детская игра».
«Но он смотрел серьезно. Совсем серьезно. И я… не смогла уйти молча».
Артём посмотрел на сына. «Миша, — позвал он. Мальчик поднял голову. — Ты сказал Соне, что она тебе как сестра, когда я ушел за чаем?»…
