Он искал простую девушку для заботы о ребенке. Деталь на шее новой няни, лишившая вдовца дара речи
«В июне. В начале июня».
«Мы тогда…» Артём остановился, подбирая слова, которые не звучали бы слишком громко для этого спокойного ноябрьского утра. «Мы были вместе. Недолго, меньше года».
«Но это было важно. По крайней мере для меня». «Для нее тоже, — сказала Соня негромко. — Откуда вы знаете?»
«Потому что она рассказывала мне о вас. Не сразу, я была еще маленькой, когда она начала. По чуть-чуть. Когда я подросла, больше».
Соня перевела взгляд на кулон, потрогала его кончиками пальцев. Привычный жест, Артём понял, что она делает так постоянно. Она никогда не снимала его.
«Я спросила однажды, мне было лет десять, почему она всегда носит этот ключик. Она сказала, это от двери, которую я не успела открыть». Артём почувствовал, как что-то тупым краем прошло через грудь.
«Она не объясняла иначе, позже объяснила. Когда мне было шестнадцать. Рассказала про вас».
«Не все, но главное. Что был человек. Что она любила его».
«Что пришлось уехать внезапно. Отец получил назначение, военный, все решилось за несколько дней. Она написала письмо».
Соня подняла взгляд. «Вы получили его?» «Нет, — сказал Артём. — Никакого письма не было».
Соня кивнула, медленно, как будто это подтверждало что-то, в чем она давно не была уверена. «Она так и думала. Через год написала еще одно, уже знала адрес точно, через общих знакомых».
«Тоже не получили?» «Нет». «Значит, и второе не дошло».
Соня помолчала. «Она говорила, что может быть письма дошли, но вы не ответили. Что она понимает, жизнь идет дальше. Она не винила».
«Никогда вслух не винила. Но я видела, как она иногда смотрела в окно. Такой взгляд, в никуда».
Артём встал. Он не мог больше сидеть, что-то внутри требовало движения, выхода, хоть какого-то действия. Подошел к окну.
За стеклом сад стоял серый и голый, земля схвачена первым морозцем. «Я искал ее». Это была правда, которую он не говорил никому, ни потом жене, ни друзьям.
«Когда Настя исчезла, просто перестала приходить на наше обычное место у фонтана в парке, перестала отвечать на звонки, а телефон и вовсе стал недоступен. Я ходил к ее дому несколько раз. Соседка сказала, уехали. Куда, не знает».
«Я ждал месяц. Потом еще один. Потом жизнь действительно пошла дальше, институт, работа, другие люди».
«Но кулон точно такой же, я помнил его до последней детали, я помнил всегда. Соня, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда умерла ваша мама?»
«Три года назад. Ей было 38 лет. Сердце».
«Врожденный порок: она знала, но не говорила мне, пока не стало совсем плохо. Не хотела, чтобы я боялась». 38 лет.
Настя была на год моложе его. Значит, все сходится. Он обернулся.
«Вы сказали, что мама рассказывала о человеке по имени Артём. Она называла фамилию?» «Нет. Только имя».
Соня смотрела на него прямо. «Но я нашла вас сама. Уже здесь, в столице».
«Случайно, через знакомых мамы, которые знали вас обоих тогда, в 99-м. Они помнили. Сказали, Артём Казаков, строительный бизнес».
«Я нашла вас в интернете. И увидела объявление о няне». «Да», — Артём помолчал.
«Зачем вы пришли?» Соня не ответила сразу. Смотрела на него, и в этом взгляде было столько всего, что Артём не успевал читать.
«Я хотела просто увидеть вас, — сказала она наконец. — Понять, какой вы. Мама говорила, что вы были честным».
«Я хотела проверить. И…» едва заметная пауза. «Вы спросили о кулоне сами. Не промолчали».
Она чуть опустила голову. «Это уже ответ». Из коридора донесся тихий звук.
Деревянные копыта Буяна стукнули о пол. Миша, конечно, никуда не ушел. Артём посмотрел в сторону коридора, потом снова на Соню.
«Вы понимаете, что это значит? — сказал он. — Если все так, как вы говорите. Если кулон тот самый».
«Если Настя — это Настя». «Понимаю», — тихо ответила Соня. «Вы понимаете, кем вы можете мне приходиться?»…
