Он искал простую девушку для заботы о ребенке. Деталь на шее новой няни, лишившая вдовца дара речи
Миша подумал секунду. «Да, почему?» «Потому что так почувствовал, — ответил он просто. — Иногда чувствуешь и все».
Артём не нашелся, что ответить. Пятилетний ребенок сказал это с такой спокойной уверенностью, что возражать было невозможно. Да и незачем.
«Соня, — сказал Артём. — Я хочу, чтобы вы понимали, я не знаю пока ничего наверняка. Кулон это важное совпадение, но совпадение.
Нам нужен анализ ДНК. Это единственный способ получить ответ, в котором не будет сомнений». «Я понимаю».
«Вы готовы?» «Да, — ответила она без колебаний. — Тогда нам нужно поговорить еще. Подробнее о вашей маме, о том, где она жила, когда вы родились, обо всем».
«Но не сегодня». Он посмотрел на Мишу, потом снова на нее. «Сегодня уже достаточно».
Соня кивнула. Встала, взяла сумку, поправила шарф. Кулон снова скрылся под воротником.
«Артём Николаевич, — сказала она. — Предложение о работе, оно остается в силе?» Артём слегка удивился вопросу.
Потом понял и оценил. «Остается, — сказал он. — Если вы хотите».
«Хочу. Мне нужна работа. И, — она помолчала секунду, — мне нужно время, чтобы понять, как быть рядом».
«Я понимаю». Она попрощалась с Мишей, просто кивнула, не стала обнимать. Мальчик поднял Буяна и помахал лошадиным копытом.
По его меркам, очень теплое прощание. Артём проводил ее до двери. На пороге она остановилась, обернулась.
«Вы искали ее тогда? — спросила она. — После того, как она исчезла». «Искал, — сказал он. — Месяц. Может, чуть больше».
Соня смотрела на него несколько секунд. «Она надеялась, — сказала она тихо. — До конца надеялась, что письма дошли и вы просто… Что жизнь сложилась иначе».
«Она вас не винила». «Я знаю. Вы уже говорили».
«Я повторила, потому что это важно». Голос у нее чуть дрогнул, первый раз за все утро по-настоящему. «Она была очень добрым человеком. Я хочу, чтобы вы это знали».
Артём кивнул. Не нашел слов, просто кивнул. Соня вышла.
Он закрыл дверь и несколько секунд стоял, глядя на нее. За спиной шлепали маленькие шаги. «Папа, — сказал Миша. — Она придет завтра?»
«Да, — сказал Артём. — Придет». «Хорошо», — ответил мальчик и ушел обратно в комнату.
Артём прислонился к двери, закрыл глаза. В тишине дома, в этом большом доме, который Вероника когда-то сделала живым, он стоял и думал о девушке с янтарными глазами и серебряным ключиком на шее. О письмах, которые не дошли.
О жизни, которая могла сложиться совсем иначе. И о том, что иногда потерянное возвращается. Только всегда, не так, как ждешь.
В воскресенье вечером, после того, как Миша уснул, Артём сидел в кабинете с нетронутым стаканом воды и думал. Не анализировал, именно думал, что для него было редкостью. Никакой план не складывался, потому что он впервые за много лет не знал, чего хочет.
Нет, знал. Хотел правды. Просто правда пугала.
Он написал другу Денису Ларину, врачу, с которым учился еще в школе. «Мне нужен контакт хорошей лаборатории. ДНК-тест на отцовство. Надежно и быстро».
Денис ответил через 10 минут, без вопросов, название клиники и номер. Артём ценил его именно за это. В понедельник, отвезя Мишу в садик, позвонил в клинику.
Запись на среду, результат через 7 рабочих дней. В 9 утра на пороге появилась Соня, минута в минуту, как и в субботу. Артём провел ее на кухню, объяснил распорядок.
Она слушала внимательно, задавала точные вопросы, во сколько обед, есть ли аллергия, можно ли в соседний парк. «У центрального входа не отпускайте одного, там велосипедная дорожка, он не смотрит». «Хорошо», — сказала Соня и записала в потрепанный блокнот.
«Вы всегда записываете?» «Важные вещи, да». В половине десятого поехали за Мишей вместе.
Мальчик увидел Соню у ворот, остановился, проверил взглядом, она или не она. Потом подошел и без предисловий сказал: «Я сегодня лепил коня. Не вышло. Хобот получился».
«Это теперь конь с хоботом, — ответила Соня. — Редкое животное, ценное?» «Очень».
Миша кивнул, взял ее за руку и пошел к машине. Артём шел за ними и смотрел на эту картину, маленькая рука в руке девушки, которая возможно была его дочерью. Первые три дня прошли тихо.
Соня приходила в девять, уходила в шесть. Несколько раз Артём слышал из кабинета звуки из гостиной, Мишин голос, ее ответы, иногда негромкий смех. Однажды он остановился у приоткрытой двери.
Соня сидела на ковре, перед ней бумага и карандаши. Миша лежал рядом и рисовал с видом человека, решающего теорему. «Это кто?» «Это Буян. А это его мама».
«У Буяна есть мама?» «Была. Она уехала в другой лес. Далеко».
«Но иногда присылает письма. Лошади умеют писать письма». «Волшебные умеют, — терпеливо объяснил Миша. — Ты запомни на будущее».
Артём отошел тихо. Миша придумал маму, которая уехала и пишет письма. Ребенок перерабатывал горе единственным доступным способом.
Артём знал это и раньше, но сейчас кольнуло острее. В среду поехали в клинику. Сидели в очереди рядом, почти не разговаривали.
Медсестра приняла быстро. Когда вышли, было начало девятого, холодно, небо низкое и белое. «Семь рабочих дней, — сказал Артём. — Я посчитала. Следующая среда».
Соня подняла воротник, собралась к метро. «Соня». Он окликнул ее.
«Пока идет анализ, ничего не меняется. Приходите, работайте. Миша к вам уже привык».
«Хорошо». «И еще. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о вашей маме. Не сейчас, когда будете готовы».
Она смотрела на него несколько секунд. «Расскажу. Но вы правы, сейчас еще рано».
Разошлись. Артём смотрел в зеркало заднего вида, как она идет по тротуару, и думал. Он ждал результатов, которые могут изменить все.
А между тем, эта девушка каждый день читала его сыну книги разными голосами и записывала важные вещи в потрепанный блокнот. К пятнице между ними установилось негласное равновесие. Не близость, но что-то устойчивое.
Когда он возвращался раньше, она коротко докладывала, куда гуляли, как поел, было ли что-то необычное. По существу без лишнего. В пятницу вечером, когда Соня уже надевала куртку, из комнаты прибежал Миша, в пижаме.
«Соня, ты в субботу придешь?» «Выходной». «А в воскресенье?» «Тоже».
«А в понедельник?»…
