Он нашёл невесту в лесу едва живой… А её первые слова разоблачили страшную тайну

Прошло три недели. Оксану Гриценко задержали в большом транспортном узле, когда она пыталась улететь за пределы округа. Дальше уехать не получилось. У Семена, как выяснилось, тоже были свои представления о том, где заканчивается защита семьи и начинается расплата. Юриста он ей оплатил, но не лучшего из тех, кого мог найти. На вопрос Василя ответил коротко: «Пусть будет по совести».

Дело о нападении на Дарину выделили отдельно. Признательные показания Оксаны, экспертиза окурка, следы машины, а позже и показания Варвары, которая вернулась, узнав о признании, сложились в прочную цепочку. Варвара пришла в отделение бледная, но твердая, и повторила официально все, что видела в ту ночь: черный джип, дорогу к озеру, женщину за рулем.

Дело Ярины Савчук Василь поднял заново. По выпискам нашли денежный след: сначала снятие всех средств в родном городке, потом крупная сумма, переведенная через дальнего родственника Оксаны. Через два месяца карта всплыла в приморском городе, потом еще южнее. Нитку тянули осторожно, и она не оборвалась. Ярину нашли живой, под другой фамилией, с маленьким ребенком. С матерью она говорить отказалась. Следователю сказала только:

— Я живу. Этого достаточно. Передайте маме, что я простила ее за все. Просто для прежней жизни меня больше нет.

Оксану ждал суд. Сколько именно она получит, Тарас не разбирал. Возможно, срок окажется мягче, чем заслуживала Дарина, возможно, связи и деньги снова сделают свое дело. Но впервые Оксана уже не могла просто закрыть дверь и вычеркнуть человека из жизни. За ней теперь тянулся след, записанный в протоколах, показаниях, экспертизах.

Лада приехала в субботу. Привезла пирожки с капустой в полотняной сумке. Тарас встретил ее у дороги и вдруг не нашел, куда деть руки. Она заметила, улыбнулась, сама обняла его. Сначала осторожно, потом крепче.

Вечером он рассказал ей все. Не гладко, не по порядку, с долгими паузами. Про найденную в лесу девушку, про Оксану, про старую обиду, про свою глупую уверенность, что он когда-то был виноват во всем. Про страх говорить с дочерью и про то, как много лет прятался за работой, лесом, молчанием.

Лада слушала, не перебивая. Иногда опускала глаза, иногда смотрела на него так внимательно, что Тарасу становилось неловко. Он рассказывал сбивчиво, путался в датах, возвращался к уже сказанному, но она ни разу не торопила. Когда он закончил, сказала:

— Я бы, наверное, никогда не узнала тебя таким, если бы не приехала.

— Плохим?

— Живым, — ответила она. — Хорошо, что ты позвонил.

Она осталась на две недели. Взяла отпуск и впервые за много лет не торопилась обратно. По утрам они пили чай на крыльце, днем ходили к воде, вечером молчали у печи. Молчание между ними стало другим: не стеной, а местом, где можно посидеть рядом.

Дарина вернулась не в прежний городок, а в большой город. Сняла комнату, потом небольшую квартиру. Через месяц родила девочку. Назар был в роддоме, стоял в коридоре с букетом и бледным лицом, будто сам пережил роды. Марко прислал из медицинского центра короткое голосовое сообщение: «Поздравляю. Назовите как хотите. Я люблю вас всех».

Девочку назвали Златой.

Дарина и Назар официально расстались без скандала. Формального брака, по сути, так и не случилось: свадьба сорвалась до регистрации. Назар сказал, что будет рядом, если Дарина позволит. Не как муж. Как друг. Для Златы он стал крестным.

Марко пошел на поправку. Врачи давали хорошие шансы, осторожные, но уже похожие на надежду. К концу лета он обещал приехать в город впервые после долгого лечения.

Тарас продолжал жить в сторожевом доме. Объезжал свои километры берега, снимал сети, записывал координаты в блокнот, ругался про себя на браконьеров. Внешне ничего не изменилось. Те же сосны, та же печь, тот же мотоцикл, та же тропа вдоль воды. И все же изменилось все: дом перестал быть местом, где человек только пережидает жизнь.

В конце июня к нему приехал Назар. Один, без предупреждения. Просто остановил джип у ворот и спросил, можно ли выпить чаю. Они сидели на крыльце, смотрели на озеро и долго молчали.

— Тарас Гнатович, — сказал Назар наконец. — Можно я буду иногда заезжать?

— Можно.

— Только без этих разговоров… кто кому кто.

Тарас усмехнулся.

— Договорились.

Они снова замолчали. Где-то в глубине леса куковала кукушка.

— Слышите? — спросил Назар.

— Слышу.

— Сколько вам накуковала?

Тарас прислушался, начал считать и сбился.

— Много.

Назар вдруг засмеялся. Сначала тихо, будто не веря, что еще умеет, потом свободнее. И это был, кажется, его первый смех за два месяца. Тарас смотрел на этого молодого мужчину, который не был его сыном, никогда не был и не будет, и думал: может, родство правда не всегда про кровь. Может, иногда оно начинается с кружки чая, налитой человеку, у которого внутри пусто…