Он поднял руку, как делал раньше, но человек в женской одежде оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть

Она сняла форменный китель, аккуратно повесила его на спинку стула и натянула серый кардиган. Вещь пахла книжной пылью, клеем и долгой привычкой становиться незаметной. Дарина специально ссутулила плечи перед темным оконным стеклом. Отражение получилось убедительным: опущенная голова, мягкий бесформенный силуэт, женщина, которую легко принять за добычу.

На кухне она выключила верхний свет, оставив только настольную лампу, повернутую плафоном к стене. Села спиной к коридору, положила руки на стол и расслабила мышцы. Внутри у нее не было страха. Был ровный, сухой расчет дежурной, которая видит по табло: встречный состав уже вышел на перегон, тормоза сорваны, и столкновение неизбежно.

Дверь содрогнулась от удара ботинка. Замок провернулся с грубым скрежетом.

— Олеся! — голос Мирона влетел в прихожую раньше него самого. — Почему темень? Я утром что сказал?

Он бросил портфель на тумбу так, что внутри что-то глухо стукнуло.

— Встречать мужа нормально надо. Или опять оглохла над своими бумажками?

Дарина не двигалась. Серый кардиган растворялся в полумраке.

— Литвин прислал аудит, — продолжал Мирон, срывая куртку и бросая ее мимо крючка. — Эти умники из комиссии вскрыли стяжку. Ты понимаешь, чем это пахнет? Они требуют перерасчет за два месяца. Из-за твоей утренней тупости все пошло криво. Рубашку она мне погладила. Я перед инвестором выглядел как помятый клоун.

Шаги приближались — тяжелые, быстрые, злые.

— Я с кем разговариваю? Ты почему сидишь спиной, когда я пришел?

В его голосе было то знакомое удовольствие перед наказанием, которое Олеся научилась распознавать раньше самих слов. Мирон еще не ударил, но уже решил, что имеет право. В этом праве и жила его сила.

Дарина молчала.

— Я спрашиваю, язык проглотила?

Он подошел вплотную.

— Встала и повернулась.

Мирон схватил ее за плечо, собираясь рывком развернуть и ударить. Дарина не вырывалась. Она резко поднялась, перехватила его запястье снизу и провернула руку на болевой излом. Одновременно шагнула в сторону, освобождая себе место, и ладонью толкнула Мирона в грудь.

Инерция сделала остальное. Он потерял равновесие, нелепо взмахнул руками, споткнулся о табурет и рухнул на паркет. Стол дрогнул.

Дарина протянула руку и нажала выключатель. Кухню залил резкий белый свет.

Мирон лежал на боку, ошарашенно моргая. Он потер ушибленный локоть, поднял голову и замер. Над ним стояла не сжавшаяся жена. Над ним, расправив плечи, возвышалась спокойная женщина в строгой синей рубашке с железнодорожными шевронами.

— Здравствуй, родственничек, — сказала Дарина ровно. — Станция конечная. Выходим.

— Ты… — Мирон попытался опереться на ладонь. — Что ты здесь делаешь? Где Олеся?

— В безопасности. А ты на полу. Запоминай новое положение вещей.

— Какого черта? — он начал подниматься, снова наливаясь красным. — Пошла вон из моей квартиры. Я сейчас полицию вызову, ненормальная.

— Вызывай.

Дарина кивнула на телефон, лежавший на столе.

— Прямо сейчас. Бери и звони.

Мирон поднялся в полный рост и автоматически отряхнул брюки.

— Ты забыла, с кем разговариваешь? Я вас обеих по миру пущу. Сестру твою выкину на улицу, тебя следом.

— Сегодня на улицу пойдешь ты. И без лишнего багажа.

— Да я тебя сейчас…

Он сделал шаг вперед, сжимая кулаки. Дарина даже не моргнула. Она взяла со стола первый лист и бросила ему под ноги. Бумага плавно легла на паркет.

— Еще один шаг — и Степан Ильич Литвин получит твои черновики по коттеджному объекту.

Мирон застыл с поднятой рукой. Взгляд упал на лист. Он узнал собственный почерк раньше, чем успел прочесть цифры.

В кухне стало так тихо, что было слышно, как где-то в стене щелкнула труба. Лицо Мирона медленно потеряло цвет. Уверенность стекала с него быстрее, чем злость.

— Откуда это у тебя? — спросил он глухо.

— Из правого нижнего ящика твоего стола. Там еще флешка лежала. Очень содержательная.

— Ты влезла в мои документы? Это кража. Я тебя закрою.

— Не дорос. Жена имеет право знать, чем живет ее муж, а я — ее доверенное лицо. Да и слово «кража» смешно звучит от человека, который годами таскал деньги со стройки.

Мирон пнул лист носком ботинка.

— Филькина грамота. Ничего вы не докажете. Литвин даже смотреть не станет на эту макулатуру.

— Литвин уже ищет виноватых за вскрытую стяжку. Ты сам сказал минуту назад. Как думаешь, он обрадуется, если сейчас получит подробные расчеты с твоими коэффициентами воровства?

Мирон облизал пересохшие губы. Плечи у него чуть опустились.

— Слушай, Дарина, давай без женских истерик. Ну, поссорились мы с Олесей. У кого не бывает? Я готов компенсировать. Деньги нужны? Сколько?

Дарина взяла второй лист — медицинский бланк с печатями — и положила поверх распечатки.

— Читай.

— Что это?

— Справка из травматологии. Вслух.

Мирон нехотя поднял бланк, пробежал глазами.

— Множественные гематомы… подозрение на трещину ребра. Чушь. Она сама падает. У вас свидетелей нет.

— Свидетели нужны для суда. А мы будем работать комплексно.

Дарина оперлась ладонями о стол.

— Смотри внимательно. Завтра утром этот бланк ложится в ближайшее отделение полиции вместе с заявлением об угрозах. В тот же момент твоя двойная бухгалтерия уходит инвестору. Как думаешь, кто появится первым: полиция с вопросами или служба безопасности Литвина с желанием поговорить без протокола?

Мирон отступил на шаг. В дорогом костюме, помятом после падения, он вдруг стал меньше — не физически, а внутренне. Как будто из него выпустили воздух.

— Ты блефуешь. Олеся на это не пойдет. Она меня любит.

— Той Олеси, которая тебе верила, больше нет. Есть женщина, которая зафиксировала побои и ушла туда, где ты ее не достанешь.

— Вы обе больные. Из-за пары синяков ломать человеку карьеру? Я ее кормил.

— Ты воровал и самоутверждался на слабой женщине, потому что перед сильными мужиками ходишь на задних лапах. Дома ты герой, а перед Литвиным улыбаешься так, что зубы сохнут. Твое время закончилось.

Мирон посмотрел на дверь, потом на телефон, потом снова на Дарину.

— Ладно, — выдохнул он. — Вы выиграли. Сколько хотите за бумаги? Назови сумму.

— Мне не нужны твои грязные деньги.

— Тогда что?

Дарина достала сложенные листы и положила на край стола.

— Ручку бери. Подписываем твой обходной лист…