Он пошутил, что женится на женщине рядом, если переживёт операцию, но слова медсестры заставили его взглянуть на неё иначе

Меня зовут Андрей Викторович Коваленко. Мне сорок семь лет. Я живу в большом городе.

Четырнадцать лет я держал автосервис на одном из городских проспектов за трамвайным кольцом. Четыре подъемника, покраска, развал-схождение, одиннадцать человек в штате. Не империя, обычный честный сервис, каких в городе штук двести.

Только с одной особенностью, которой я до сих пор горжусь. Я никогда не разводил на лишнее. Приезжали бабушки на двадцатилетних машинах, и мы меняли то, что надо, и не меняли того, что еще поездит.

Из этой клиентуры, которая ездила ко мне через весь город, и состоял весь мой капитал. Женился я в 2009, поздно, в тридцать один год. Наталья работала тогда в салоне красоты администратором, ей было двадцать шесть.

Красивая. Я не буду делать вид, что женился на ее душе. Я женился на том, как она входила в помещение.

Она это, кстати, знала и никогда не притворялась, что не знает. Детей у нас не было, не получалось, обследовались оба, у нее нашли причину, лечились три года, потом бросили. Это отдельная тема, я ее касаться не буду, потому что она не моя одна, а наша с ней общая, а ее половину я рассказывать не имею права.

Скажу только, что этот период мы прошли вместе и прошли неплохо. И что если бы кто-то тогда сказал мне, что через шестнадцать лет эта женщина швырнет мне бумаги на тумбочку, я бы посмеялся ему в лицо. Жили мы хорошо.

Хорошо в том смысле, в каком это слово обычно употребляют. Ездили за границу раз в год, поменяли квартиру на трехкомнатную в новом доме, купили ей машину, потом мне машину получше. К двадцатому году у меня все было.

Сервис работал, кредитов не было, финансовой подушки хватало на полтора года вперед. И вот тут надо сказать про Игоря, потому что без Игоря ничего не понять. Игорь Бондаренко, сорок девять лет, мой партнер.

Мы с ним познакомились в две тысячи двенадцатом, он пришел ко мне чинить машину и остался на четырнадцать лет. Умный, легкий, обаятельный до неприличия, из тех, кто через десять минут называет собеседника братом, и это не выглядит фальшиво. Он вошел в дело в четырнадцатом с деньгами, мы оформили на него сорок процентов.

И первые семь лет все было прекрасно, потому что он умел то, чего не умел я. Он умел заходить в кабинеты, а я умел работать руками и считать себестоимость. У такого умения всегда один и тот же конец. Заканчивается это ровно так, как в тысячах других историй. Человек, который умеет заходить в кабинеты, однажды заходит в кабинет без партнера.

Аневризму у меня нашли в январе двадцать пятого, случайно. Я пошел на диспансеризацию, потому что Наталья заставила. Она тогда как раз ходила по врачам сама.

Мне сделали УЗИ, и врач, женщина лет шестидесяти, вдруг замолчала. Поводила датчиком туда-сюда и сказала: «Андрей Викторович, вы ко мне завтра с утра приходите, я вас без очереди приму». Дальше томография.

Аневризма восходящего отдела аорты пятьдесят два миллиметра. Объяснили просто. Участок стенки главного сосуда растянулся и истончился, как камера на велосипедном колесе.

Пока держится, я живу и ничего не чувствую. Когда лопнет, у меня есть минуты. Не часы, минуты.

Предсказать, когда лопнет, нельзя, можно только измерять диаметр и в какой-то момент решить, что ждать опаснее, чем оперировать. Пятьдесят два миллиметра — это уже за гранью, после которой рекомендуют оперировать. Операция называется протезированием восходящего отдела аорты.

Вскрывают грудную клетку, останавливают сердце, подключают меня к аппарату, вырезают кусок аорты и вшивают синтетический протез. Летальность в хорошем центре порядка трех-пяти процентов, но у меня были сопутствующие заболевания, и мне честно сказали: «У вас будет ближе к восьми». Восемь процентов — это когда из ста человек, лежащих на таких же каталках, восемь не встают.

Я эти проценты пересчитал раз двести. О самих этих восьми месяцах ожидания никто никогда не рассказывает, а это самая длинная часть любой такой истории. Операцию мне сначала назначили на апрель, потом перенесли на июнь, потому что нашли что-то в анализах и надо было долечивать, потом на август, потом на сентябрь…