Он потребовал, чтобы женщина немедленно ушла, но уже через несколько минут ситуация резко изменилась

Генерал-полковник Артём Савчук считал свою карьеру доказательством личной безошибочности. Командное училище он окончил среди лучших, последовательно занимал полевые и штабные должности, а генеральские звёзды получил раньше большинства однокурсников. Каждое новое назначение убеждало его, что армия устроена как шахматная доска: есть фигуры, которыми распоряжаются, и есть игрок. Роль игрока он неизменно отводил себе.

Подчинённые интересовали его прежде всего как средство для достижения результата. Если чей-то труд, здоровье или даже жизнь помогали очередному успеху, Савчук не видел в такой цене ничего необычного. Теперь ему доверили 3-й корпус в составе командования специальных операций, и это назначение он воспринимал как ступень к ещё большей власти.

За годы службы вокруг него постепенно остались только удобные люди. Одни угадывали желания начальника до того, как тот успевал их сформулировать, другие предпочитали не спорить, опасаясь испорченной характеристики. Любое возражение Савчук принимал за личный вызов, а согласие — за подтверждение собственной правоты. Поэтому успехи он приписывал себе, тогда как ответственность за промахи неизменно спускалась на несколько ступеней вниз.

Внешне такая модель выглядела эффективной. Доклады поступали вовремя, подчинённые не задавали лишних вопросов, церемонии проходили безупречно. Но за этой гладкостью исчезала информация, которая могла задеть самолюбие командира. Савчук давно перестал замечать разницу между уважением и страхом. Если человек замолкал при его появлении, генерал считал это признанием авторитета, хотя чаще люди просто старались не попасть под удар.

В публичных речах новый командир обещал вернуть корпусу «железную кровь» и покончить с мягкостью, которой, по его мнению, заразились элитные подразделения. Особенно Савчука задевало, что над ним будет стоять женщина. С Мариной Черненко он прежде не встречался, однако заранее решил, что её высокий пост объясняется удачным стечением обстоятельств, а не профессиональными заслугами.

Накануне церемонии Савчук в просторной квартире большого города проверял парадный мундир. Его адъютант, майор Богдан Литвиненко, стоял рядом с папкой в руках и перечислял пункты завтрашней программы. Они учились в одном заведении, и Литвиненко давно привык без споров исполнять распоряжения начальника.

— В десять часов построение на плацу. Церемонию проведёт лично командующая, генерал армии Черненко, — доложил он.

Савчук поправил воротник и недовольно усмехнулся.

— Значит, принимать корпус придётся под руководством женщины. Любопытно, она хотя бы понимает, что парад — не светский приём?

Литвиненко промолчал. Презрительные замечания начальника о женщинах давно его не удивляли, но открыто насмехаться над человеком, обладавшим огромным влиянием в вооружённых силах, было опасно. Савчук, заметив его напряжение, только рассмеялся.

— Не делай такое лицо. Я приеду и быстро объясню им, что армия остаётся армией, кто бы ни сидел наверху. В первый же день все должны понять, кому принадлежит последнее слово. Иначе потом начнут проверять границы дозволенного.

Он провёл пальцами по трём звёздам на погонах. В мыслях 3-й корпус уже становился его личным владением: назначения проходили только с его согласия, учения подчёркивали его талант, а любые успехи связывали с его именем. Для первого дня Савчук намеревался устроить короткое, но запоминающееся представление — найти неповоротливого подчинённого и на глазах у штаба показать, что новый хозяин не терпит небрежности…