Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Олег разместил сумки в кузове, а пассажиров посадил в кабину и на закреплённую лавку. Ехали медленно. Ольга Сергеевна всю дорогу зачем-то извинялась: за тяжёлые сумки, за то, что Максим не может быстро подняться, за девять дней хлопот и за собственное опоздание на восемь месяцев. Никто не понимал, перед кем именно она чувствует вину.

Олег несколько раз отвечал, что извиняться не за что. Соня слушала молча, положив ладонь на сумку со старым ботинком. Максим сидел рядом с палкой между коленями и смотрел в окно. Он не просил остановиться, хотя на каждом повороте невольно напрягал плечи от боли.

На вокзал приехали заранее. Вечерний перрон был холодным, над путями висел лёгкий туман. Олег перенёс багаж, Максим шёл сам, медленно и тяжело припадая на левую ногу. Каждый его шаг заставлял окружающих подстраивать темп, но никто не предлагал понести подростка. После погреба ему было важно дойти до вагона собственными ногами.

Ольга Сергеевна проверяла билеты, паспорта и справки, затем снова начинала проверять. Поправила на Соне шарф, убедилась, что вещи собраны, и ещё раз посмотрела номер вагона. Максим стоял рядом, опираясь на палку. Он не просил присесть, хотя на лице проступила усталость.

Олег почти не участвовал в разговоре. Он держал на плече дорожную сумку и следил за часами. Поезд стоял у платформы всего четыре минуты. После отправления ему предстояло вернуть фургон на завод, заправить и подготовить к шестичасовому рейсу.

Соня несколько раз подходила к вагону и снова возвращалась. Она легко разговаривала с Ириной и Мариной, спросила у Максима, удобно ли ему стоять, но, оказавшись перед Олегом, вдруг не смогла подобрать слова.

— Олег Петрович…

— Что?

Она посмотрела на него так же прямо, как в первый день в кабине, только теперь не просила спасать. Девочка явно хотела сказать что-то важное, но каждое начало фразы казалось ей неправильным. Благодарность не вмещала того, что произошло. Прощание звучало слишком окончательно. Обещание вернуться зависело не от неё.

Олег снял с плеча сумку, раскрыл её и достал две буханки. Тёплый хлеб был завёрнут в чистую бумагу. Он протянул обе Соне.

— Возьмите в дорогу. Почти сутки ехать.

Девочка приняла хлеб двумя руками. Точно так же она держала первую булку у сельского магазина: осторожно, будто не верила, что её не попросят заплатить и не отнимут через минуту.

Тогда, в кабине, Соня ела, опустив голову, и боялась назвать фамилию. Сейчас рядом стояли живой брат в новых ботинках и тётя с билетами на троих. В сумке лежала вещь, которую девочка несла как последнюю память о Максиме, а теперь могла хранить просто потому, что сама так решила.

Она посмотрела на две буханки, потом на Олега. Губы дрогнули. Всё напряжение, удерживавшее её с утра побега, начало уходить именно здесь, на холодном перроне…