«Она не могла уйти далеко в этом платье»: роковая ошибка жениха, не знавшего, какую тайну скрывают чертежи старого храма

Фотографии легли на широкий подоконник. На первой был запечатлен грязный матрас на деревянных поддонах. На второй — пластиковый стол. На столе стояла дешевая картонная икона в пластиковом окладе и огарок свечи.

— Дверь в котельную была замаскирована под фальшстену из гипсокартона, — продолжал Кравченко, перелистывая глянцевые снимки. — Открывалась магнитной картой. Система полностью автономная. Даже если бы вы били кувалдой в стену снаружи, она бы ничего не услышала.

Виктор смотрел на последнюю фотографию. В дальнем углу бетонного подвала стояла детская кроватка. Деревянные прутья были грубо сколочены ржавыми гвоздями. Внутри лежало скомканное серое байковое одеяло.

— Кто спускался туда все это время? — спросил Виктор. Голос прозвучал хрипло, царапая горло.

Кравченко закрыл папку. Щелкнул пластиковый замок.

— Вчера трубы прорвало не просто так, — следователь посмотрел на тяжелую дверь палаты. — Вентиль сорвали намеренно. Тот, кто ее там держал, затопил подвал. Ледяная вода поднялась на метр. Он ушел и оставил ее там.

В кармане куртки Кравченко резко зазвонил телефон. Следователь достал аппарат, взглянул на треснувший экран и нахмурился. Он нажал кнопку приема и поднес трубку к уху.

Виктор не отрывал взгляда от детской кроватки на фотографии. Внезапно Кравченко побледнел. Его рука с телефоном медленно опустилась вдоль туловища.

— Савельев, — произнес следователь, глядя в пустой больничный коридор. — Настоятель церкви. Отец Илья.

Виктор снова нащупал в кармане латунный ключ и сжал его.

— Его только что нашли в алтаре, — Кравченко тяжело сглотнул. — С пробитой головой. Рядом лежит магнитная карта.

Желтая пластиковая лента с черной надписью «Проход запрещен» хлопала на пронизывающем ветру. Осенний дождь мелкой, ледяной крошкой сек лицо, забираясь за воротник куртки. Синие проблесковые маячки трех полицейских машин отражались в грязных, маслянистых лужах внутреннего двора церкви. Виктор Савельев перешагнул через натянутую ленту, не доставая сжатой в кулак руки из правого кармана.

В главном зале церкви было сыро и неестественно светло. Мощные галогенные прожекторы криминалистов выхватывали из полумрака облупившиеся фрески и почерневшие иконы. Под высокими сводами стоял тяжелый, тошнотворный запах мокрой шерсти, сгоревшего озона и сладковатой меди. Тело настоятеля, отца Ильи, лежало на серых каменных плитах лицом вниз…