Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

До утра Павел просидел у огня. За тридцать лет вахт в местах, откуда до врача иногда приходилось добираться сутки, он усвоил: прежде всего нужно успокоиться и разобраться. Гостья была здесь, он слышал её голос, видел лицо, чувствовал знакомый цветочный запах. Она держала кружку; вот кружка стоит, чай давно холодный и нетронутый. Всё это казалось таким осязаемым, что мысль о галлюцинации он упорно отбрасывал, хотя доказать самому себе ничего не мог.

На рассвете он ещё раз осмотрел двор. Собственные отпечатки валенок читались отчётливо: к воротам, вдоль ограды, возле столовой, обратно. Чужих по-прежнему не было. Павел поймал себя на том, что мысленно пытается представить, как можно пройти над снегом, вовсе его не касаясь, и сердито оборвал эту мысль. За обход и записи взялся с особенным усердием, но сосредоточиться не получилось.

В памяти то и дело возникали Оксанины глаза, неторопливый голос, то внимание, с которым она принимала каждое его слово. К вечеру Павел понял, что ждёт её. Это было почти неловко: человек, привыкший уставать от чужих разговоров и отдыхать только на безлюдных объектах, теперь прислушивался к двери. Он не хотел признаваться, насколько пустой стала комната после её ухода. Даже необъяснимый снег волновал его меньше, чем возможность больше её не увидеть.

На этот раз три знакомых удара прозвучали около десяти. Павел открыл сразу, и Оксана вошла с непринуждённостью человека, которого давно ждут. Поздоровавшись, она назвала его по имени и отчеству. Он удивлённо задержался возле двери.

— А откуда ты знаешь? Я ведь не представлялся.

— Вчера говорил, пока рассказывал о себе. Не помнишь?

Он действительно не помнил. В особенности не мог припомнить, чтобы называл отчество, но выяснять это сейчас почему-то не захотелось. Оксана устроилась возле печи, и вскоре разговор потёк так свободно, словно за день вовсе не прерывался. До трёх часов Павел рассказывал о службе, первых заработках, местах, где успел пожить. В какой-то момент он даже удивился: столько слов раньше невозможно было вытянуть из него и за неделю.

О Галине заговорил сам. Познакомились они совсем молодыми, когда он ещё служил, а она работала на почте при гарнизоне. Через полгода поженились. Первые годы вспоминались ему неплохими, хотя жили они в тесной комнате на городской окраине, готовили на общей кухне и каждое утро дожидались своей очереди в уборную. Потом появился Андрюша, потребовались совсем другие деньги, и Павел начал уезжать на заработки.

Поначалу отсутствовал месяц, затем два, потом три. Казалось, нужно только ещё немного поработать, чтобы появилась отдельная квартира, чтобы купить машину, чтобы семья наконец зажила спокойно. Галина оставалась с ребёнком и ждала. Он произнёс это и замолчал, потому что дальше всё было слишком хорошо ему известно.

— А потом ждать перестала? — осторожно продолжила за него Оксана.

— Да. Другой у неё появился. Я понимаю: какой толк от мужа, которого всё время нет? Она молодая была, ей хотелось, чтобы рядом был человек, а я существовал где-то вдалеке. Получалось, муж есть, но живёт она всё равно одна.

— Считаешь себя виноватым?

— Не виню себя. Просто вижу теперь, как у нас всё разладилось. Тогда ведь мне казалось, что делаю только нужное.

Оксана не стала ни соглашаться, ни оправдывать его. В её взгляде не было жалости, от которой хочется скорее замолчать, и Павел продолжил. Но когда речь зашла о сыне, слова начали даваться труднее. Слишком ясно он вспомнил мальчика, который каждый раз заново привыкал к возвращавшемуся отцу.

Первые дни Андрей держался настороженно, словно в квартире поселился чужой взрослый. Потом оттаивал, подходил поговорить, соглашался поиграть вместе — и как раз тогда Павлу снова приходилось собираться. После развода между ними стало ещё холоднее. Галина встречам не мешала, зато сам подросток смотрел на отца с открытой неприязнью и отвечал таким молчанием, которое было тяжелее любых упрёков.

Павел несколько раз приезжал, привозил подарки, пытался найти подходящие слова. Подарки Андрей принимал, беседовать не желал. Впоследствии уехал учиться в большой город, там и остался. Поздравления к праздникам, редкий звонок, денежный перевод — всё было вежливо, пристойно, без малейшего сближения. Павел не мог сказать даже, как именно устроилась личная жизнь сына: кажется, появилась семья.

— Он у меня нормальный парень, работает. Рад за него, правда. Только близкими мы так и не стали.

— Это ещё может измениться.

— Когда? — Павел невесело усмехнулся. — Мне уже не так много времени отпущено на перемены.

— Никто не знает, сколько ему осталось, — почти неслышно отозвалась Оксана.

В её голосе прозвучало что-то такое, о чём хотелось переспросить. Но она уже встала, собираясь уходить. Павел тоже поднялся и напомнил, что опять весь вечер говорил только он. Кем была она сама, откуда появлялась, зачем приходила к нему — ничего этого он так и не узнал.

— Завтра попробую рассказать, — сказала Оксана, остановившись у двери…