Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

После её ухода он не пошёл осматривать снег. Уже знал, чем закончатся поиски, и не хотел повторять бессмысленный обход. В дальнейшем гостья появлялась каждую ночь, но отвечать на все вопросы не спешила. Павел постепенно перестал настаивать: она здесь, им хорошо разговаривать, а остальное может подождать. Ему всё меньше хотелось проверять реальность того, что стало самым важным в его днях.

Оксана охотно говорила о лесе. Различала съедобные грибы, знала, где и когда собирать ягоды, как поставить силок и определить направление без компаса. Вспоминала медведей, выходивших когда-то к базе, рысь, державшуюся возле северных скал, повадки других зверей. Реки, высоты, незаметные тропы существовали в её памяти так отчётливо, словно она и сейчас ежедневно ходила по этим местам. Павел слушал с интересом, хотя и сам не был новичком.

Зато самые обычные вещи порой ставили её в тупик. Как-то она попросила объяснить, что такое интернет. Павел не особенно в нём разбирался и подбирал слова долго, стараясь рассказать попроще. Оксана внимала с таким открытым удивлением, что на время стала похожа на ребёнка. Казалось, для неё речь шла о выдумке, которая вдруг оказалась правдой.

— Значит, похоже на телевизор, только люди могут отвечать друг другу?

— Примерно. И писать можно, и смотреть, и разговаривать.

— И так общаются повсюду?

— Кто захочет, тот пользуется.

Она покачала головой, всё ещё обдумывая услышанное.

— Столько способов друг друга найти, а одиночества меньше не стало.

В другой вечер её заинтересовала сигаретная пачка. Павел держал сигареты на случай приезда кого-нибудь из работников, хотя настоящих гостей у него почти не бывало. На самой обычной упаковке Оксана разглядывала рисунок, как незнакомую вещь. Заметила, что прежде таких картинок не видела. Он хотел возразить, что этот вид пачки помнит едва ли не двадцать лет, но слова так и не произнёс.

Однажды Павел предложил сделать её снимок на память. Для вахт у него был старый надёжный кнопочный телефон с камерой, и ничего особенного он в своей просьбе не видел. Однако Оксана сразу отодвинулась, словно он невольно пригрозил ей чем-то. На лице впервые появилась настоящая тревога.

— Не снимай меня. Очень тебя прошу.

— А что такого?

— Просто не нужно. Пожалуйста.

Больше объяснять она не стала. Павел убрал телефон и к этому разговору уже не возвращался. До сих пор гостья ничего у него не просила, и отказать в такой малости было бы странно. Тем более ему совсем не хотелось снова видеть испуг на её лице.

Минуло больше недели, но он почти перестал следить за днями. Даты оставались в служебном журнале, а для него самого время делилось на ожидание и ночные разговоры. После обеда Павел ложился поспать, чтобы вечером не бороться с усталостью. К наступлению темноты всё чаще оказывался возле двери. Оксана приходила примерно в один и тот же час, в неизменном лёгком пальто, с привычной печалью в улыбке.

Он понимал, как это выглядит. Одинокий немолодой мужчина привязался к молодой женщине, которая умеет слушать и не требует ничего взамен. Неловко было даже перед самим собой: столько прожито, столько повидано, а ведёт себя словно неопытный мальчишка. Но ни стыд, ни здравые рассуждения не помогали. Вопросы о том, откуда берётся гостья и куда исчезает, он отодвигал всё дальше, боясь разрушить то, что получил.

В одну из ночей, десятую или одиннадцатую, они сидели ближе, чем прежде. Павел рассказывал смешной случай с армейских учений, и Оксана негромко смеялась, прикрыв губы ладонью. Он потянулся к ней совсем машинально, продолжая говорить, и задел её пальцы. От прикосновения рука сразу отдёрнулась. Холод был такой, будто он коснулся льда, только что вынутого из воды.

В комнате между тем стояла жара. Печь раскалилась, Павел давно сидел в одной рубашке и то и дело вытирал мокрый лоб. Оксана замерла; по её лицу он понял, что она заметила всё. Несколько секунд они молчали, и за это время объяснения, которыми он спасался прежде, начали рассыпаться. Он смотрел на неё, уже почти понимая, чего так старательно не хотел понимать.

— Оксана, послушай…

— Мне надо идти.

Она поднялась так быстро, что он не успел договорить. Павел попросил подождать, шагнул следом и удержал её за плечо. Сквозь ткань он не почувствовал тела — ладонь словно попала в пустоту, пронзительно холодную, причиняющую резкую боль. Оксана повернулась. У её глаз блестело что-то похожее на замёрзшие слёзы.

— Прости меня.

Она исчезла прежде, чем он успел разжать пальцы. На кратчайшее мгновение в руке ещё ощущалась одежда, затем пропала и она. Павел остался стоять посреди комнаты, глядя на побелевший участок ладони. Это было похоже на след от сильного обморожения. Вагончик, только что наполненный её голосом и смехом, вдруг стал совершенно пустым…