Она пряталась в лесу от преследователей и нашла пропавший бизнес-джет. Сюрприз, который ждал её за дверью кабины
В решающий день открытого суда над арестованным Барским в просторной гостиной их фамильного особняка специально установили сложное оборудование для защищенной видеосвязи с залом заседаний. Пожилая мать неподвижно сидела в своем глубоком инвалидном кресле, очень бледная, но с невероятно решительно и жестко сжатыми губами. Когда на большом плазменном экране крупным планом появилось перекошенное от злобы лицо подсудимого негодяя, она долго и молча смотрела прямо на него, словно впервые в жизни видела этого страшного человека без его привычной, благообразной маски.
«Я слепо верила каждому твоему слову гораздо больше, чем следовало бы умной женщине, Анатолий», — с горечью произнесла она в микрофон. Ее голос, поначалу совсем тихий и слабый, с каждым произнесенным словом заметно креп и вскоре мощно зазвучал на весь притихший зал суда. «Ты годами подло пользовался моей тяжелой болезнью и слабостью, чтобы ежедневно отравлять мне сердце своей грязной ложью о моей бедной, единственной дочери, которую ты сам же и засадил за решетку».
«Оказалось, что это именно ты жестоко убил моего любимого Ивана, а потом самонадеянно решил, что можешь абсолютно безнаказанно и вечно распоряжаться нашими разрушенными жизнями!» Сидящий на скамье подсудимых делец трусливо попытался что-то невнятно возразить в свое оправдание, но женщина одним резким, властным жестом руки оборвала его жалкий лепет. «А ну молчи, ты просто жалкий, ничтожный трус и самый настоящий кровавый убийца, которому нет прощения!» — гневно бросила она ему в лицо.
«Уважаемый судья, как потерпевшая сторона, я официально прошу суд назначить этому страшному человеку самое суровое и справедливое наказание из всех возможных по закону. Пусть этот изверг проведет весь остаток своих жалких дней именно в тех невыносимых условиях, где по его прямой вине чуть не погибла моя ни в чем не повинная дочь». Когда трансляция наконец прервалась и большой экран на стене навсегда погас, в просторной комнате воцарилась невероятно глубокая, очищающая тишина.
Плачущая Евдокия медленно подошла к матери и в порыве чувств опустилась на колени прямо перед ее инвалидным креслом. Пожилая женщина своими слабыми, дрожащими руками крепко обняла обретенную дочь за вздрагивающие плечи и очень долго, навзрыд плакала, прижимая ее голову к своей груди. Все это время тактичный Алексей скромно стоял поодаль у самого окна, стараясь ни единым лишним звуком не мешать их такому долгожданному и выстраданному семейному примирению…
