Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря
Под потолком над вытянутым столом дрожала белесая лампа. Она тихо зудела, будто в ней застряло насекомое, и этот ровный звук въедался в голову сильнее, чем любой окрик. Илья Корнев сидел на неудобном стуле с прямой спинкой и смотрел в одну точку — туда, где через столешницу тянулась длинная глубокая борозда. Она изгибалась так, словно кто-то когда-то процарапал на дереве русло высохшей реки.
В кулаке у Ильи был зажат старый ошейник: обугленная, задубевшая от грязи кожа, потемневшее металлическое полукольцо, край, оплавленный жаром. Час назад он снял его с Пепла у пропускного пункта и заменил обрывком грязного шнура — тем самым, которым когда-то привязывал пса к себе на переходе. Теперь ошейник лежал у него в ладони не вещью, а доказательством, которое не умело говорить.
Глава комиссии Марков не спешил. Он перевернул лист в тонкой папке, и бумага сухо прошелестела в душном кабинете. Здесь пахло старым чаем, пылью из ящиков и резким моющим раствором, которым, казалось, протирали не полы, а сам воздух. Марков снял очки с толстой оправой, устало потер переносицу и долго молчал, будто надеялся, что Корнев заговорит первым.
— Доклад уже отправлен по инстанции, Корнев, — наконец произнес он ровным, неприятно скрипучим голосом. — Срыв эвакуации. Отказ выполнить распоряжение экипажа санитарной машины. Задержка выхода группы почти на сорок минут. Из-за вас раненые оказались под угрозой, а график отхода был нарушен.
Илья не ответил. Подушечка большого пальца медленно прошлась по обгоревшему краю ошейника. Черная сажа так глубоко въелась в кожу рук, что не смывалась уже ничем: она темнела в трещинах, под ногтями, на складках ладони. За спиной Маркова, на широком подоконнике, старый вентилятор гонял тяжелый воздух из угла в угол, не принося облегчения.
— По словам свидетелей, ваше поведение было неуправляемым, — продолжил Марков и сцепил пальцы поверх папки. — Все это — из-за бездомного пса.
Кожа в руке Ильи тихо хрустнула. Полукольцо коротко стукнуло о пуговицу на рукаве выцветшей формы. Он поднял глаза. У председателя взгляд был водянистый, усталый, под глазами лежали темные провалы.
— Он не был просто бездомным псом, — сказал Илья. Слова дались тяжело: горло пересохло, голос вышел низким, сорванным.
Марков выдохнул, потянулся к помятой пачке сигарет, покрутил ее в руках, но так и не открыл. Бросил обратно на край стола и снова посмотрел в папку.
— Тогда начните сначала, — сухо велел он, постучав ручкой по дереву. — Без эмоций. Только факты.
Илья закрыл глаза…
