Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
Они видели перед собой 34-летнюю женщину в строгих очках, присланную из штаба перебирать бумажки, пока они здесь проливали кровь. Но Марина перебирала не просто бумажки. В тот июньский день на ее грубо сколоченном из снарядных ящиков столе лежали накладные на списание боеприпасов из арсенала одной из десантно-штурмовых бригад.
По документам выходило, что в ходе последней операции в горном ущелье подразделение израсходовало чудовищное количество патронов. Цифры не сходились с хронометражем огневых контактов и рапортами командиров рот. Десятки цинковых ящиков просто испарились со складов службы вооружения.
В условиях местного рынка эти ящики мгновенно конвертировались в твердую валюту, импортную технику или дорогие ковры. А через неделю эти же украденные патроны возвращались обратно в виде свинца, прошивающего бронежилеты молодых солдат на горных перевалах. Напротив Марины по ту сторону стола сидел полковник службы тыла, тучный, лоснящийся от пота мужчина с красным лицом и бегающими глазами.
Он был главным подозреваемым в организации канала сбыта боеприпасов боевикам. Марина методично, не повышая голоса, раскладывала перед ним сличительные ведомости, указывая на грубые подделки подписей начальников складов. «Вы понимаете, капитан, куда вы лезете?» Голос полковника тогда дрожал от плохо скрываемой ярости и страха.
Он смахнул пот со лба грязным платком. «Это война. Здесь все списывается.
Здесь люди каждый день гибнут, а вы мне за какие-то железки предъявляете. Вы в своем штабе сидите. Жизни не знаете».
«Я знаю математику, полковник», — чеканя слова, ответила тогда Марина, глядя на него сквозь роговые линзы. «Двадцать тысяч неучтенных патронов не могут сгореть в одном бронетранспортере, который даже не выходил из парка. Вы продали боекомплект противнику.
Это измена родине. По Уголовному кодексу — расстрел».
Полковник замолчал. Его тяжелый взгляд остановился на лице женщины-следователя. Затем он медленно, демонстративно расстегнул кабуру на поясе.
В палатке они были вдвоем. Вокруг шумела база, ревели прогреваемые двигатели транспортных вертолетов на взлетной полосе, и один выстрел здесь легко мог затеряться в общем хаосе. Полковник достал табельный пистолет, положил его на стол перед собой и накрыл ладонью.
«Война все спишет, девочка», — прошептал он, подаваясь вперед. «Случайный выстрел при чистке табельного оружия. Шальная пуля боевика с гор.
Здесь каждый день прилетает. Ты подпишешь акт о том, что проверка нарушений не выявила. Иначе домой ты полетишь в цинковом «Макинтоше» вместе с теми мальчиками, о которых ты так заботишься».
Ствол пистолета, зажатого в потной руке тыловика, смотрел ровно в центр ее груди. Это был момент абсолютной, кристально чистой истины. В эту секунду капитан юстиции Кравчук поняла главное правило любой системы, пораженной коррупцией.
Будь то пыльная военная база или заснеженная тайга. Форма, звание и погоны не имеют значения. Враг внутри системы гораздо страшнее внешнего врага, потому что он бьет в спину, прикрываясь уставами.
И главное оружие этого внутреннего врага — страх. Как только ты покажешь, что испугался, как только отведешь взгляд или моргнешь, ты мертв. Хищник чувствует запах адреналина и бьет наверняка.
Она не отвела взгляд. Марина смотрела в дуло пистолета, а затем перевела ледяной, немигающий взгляд прямо в глаза полковника. Ее пульс оставался ровным. Ни одна мышца на ее лице не дрогнула…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
