Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
«Пашка не дурак был», — проворчал Ильич, вгоняя острый конец ломика в щель между толстыми половыми досками. Доска с натужным скрипом поддалась и приподнялась. «Он понимал, что живым его с бумагами могут не выпустить.
Когда Гринчук за ним по тайге гнался, Пашка успел куртку свою рабочую скинуть под выворотень. А в куртке той заначка была». Ильич опустил руку в образовавшуюся под полом нишу и вытащил оттуда плоский сверток, тщательно замотанный в кусок старой промасленной клеенки.
Запах машинного масла и пыли ударил в нос. Старик подошел к Марине и положил сверток прямо ей на колени. «Я куртку ту через два дня нашел, когда капканы проверял», — пояснил Ильич.
«Спрятал от греха подальше. Ждал, когда кто-нибудь настоящий из города приедет. Ментам местным отдавать — все равно что самому в петлю лезть. Разворачивай». Марина заледеневшими, еще плохо гнущимися пальцами размотала грязную клеенку.
Внутри лежала стандартная общая тетрадь в девяносто шесть листов. Обложка была затерта до дыр. Она открыла первую страницу.
Весь разворот был испещрен мелким, убористым почерком Павла Бондаренко. Это была настоящая, подлинная черная бухгалтерия мертвой делянки. Колонки цифр, даты, марки и скрученные государственные номера лесовозов.
Точный объем вывезенной сосны. Имена посредников. И главное — суммы наличных расчетов, которые оседали в карманах начальника районного отдела.
В конце тетради на отдельном листе были выписаны те самые восемь фамилий рабочих, которые начали задавать вопросы и были устранены Гринчуком по приказу Корниенко с указанием реальных причин их гибели. Это была бомба. Материальное доказательство колоссальной разрушительной силы, прочно связывающее трупы с деньгами.
Тетрадь, за которую Павел Бондаренко заплатил пробитым затылком. Любой нормальный человек, только что избежавший смерти от переохлаждения, на месте Марины разрыдался бы от облегчения или начал бы благодарить старика, сжимая его руки. Но капитан юстиции Кравчук работала иначе.
Доверие и связь между людьми ее профессии выражаются не в слезах, а в действиях. Марина не проронила ни слова. Она спокойно положила бесценную черную тетрадь рядом с собой на табурет.
Расстегнула карман жакета, достала свой собственный казенный рабочий блокнот и шариковую ручку. Наклонилась поближе к свету керосиновой лампы и, несмотря на то, что пальцы все еще слушались с трудом, начала писать. «Так, Степан Ильич, давайте четко, под протокол».
Ее голос звенел металлом, как в лучших кабинетах следственного управления. «Дата, когда вы обнаружили куртку Бондаренко. Точное место обнаружения относительно квадратов лесосеки.
Кто еще, кроме вас, знал о существовании этого тайника?» Ильич смотрел на нее с нарастающим, глубоким уважением. Эта женщина в сером пальто, которую полицейские бросили подыхать, как бездомную собаку, только что вернула себе власть. Она сидела в глухой таежной избушке, обмороженная, обессиленная.
Написала протокол так, словно за ее спиной стояла вся мощь государства. Они проработали еще 40 минут. Старик отвечал коротко и по существу.
Марина фиксировала каждое слово, формируя несокрушимую доказательную базу. Наконец она захлопнула блокнот, аккуратно спрятала его вместе с черной тетрадью Павла Бондаренко и диктофоном во внутренний карман поближе к сердцу. Улики были собраны.
Теперь их нужно было вынести на большую землю. Ильич поднялся, подошел к печи и принялся методично собирать в холщовый рюкзак скудные припасы — патроны, спички, шмат сала, термос. Он снял с гвоздя старую двустволку-курковку, переломил ствол, проверил наличие патронов и с громким щелчком закрыл.
Старик затушил трубку. «Собирайся, прокурорская. Они утром поймут, что ты не сдохла, и придут за тобой».
Рассвет над поселком выдался бледным и бескровным. Свинцовое низкое небо неохотно светлело, обнажая серые контуры покосившихся бараков и столбы густого печного дыма, поднимающиеся вертикально вверх. Мороз не отпускал, зафиксировав отметку на 27 градусах…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
