Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
«Корниенко?» — сухо спросил старик, стряхивая пепел в пустую консервную банку. Марина молча кивнула, убирая диктофон обратно за пазуху. «Думал, кто-нибудь доберется.
Давно думал». Ильич затянулся мохоркой. В его голосе не было ни удивления, ни страха перед всесильным майором.
Для старого таежника Корниенко был просто обнаглевшим волком, который рано или поздно должен был нарваться на пулю. «Ты, значит, прокурорская будешь?»
«Из области. Следователь Кравчук».
Марина подняла на него взгляд. Линзы ее очков очистились от инея. «Вы давно здесь живете, Степан Ильич?»
«Сорок лет, каждую зиму тут зимую.
С ноября по март. Корниенко сюда не суется. Один раз Гринчук, цепной пес его, попробовал мне права качать, чтобы я капкана на их квадрате не ставил.
Я ему из карабина под ноги шмальнул. Он и отстал. Они только слабых жрать горазды».
Марина подалась вперед. Тепло окончательно вернуло ей способность анализировать. «Три недели назад в областную прокуратуру пришел анонимный конверт.
Желтый, без марок, брошен лично в ящик. Внутри был список. Восемь фамилий погибших рабочих местного леспромхоза.
Последним в списке значился Павел Бондаренко. Вы знаете, кто мог написать это письмо? В поселке все насмерть запуганы. Со мной никто не стал говорить».
Ильич долго молчал. Он смотрел на раскаленный бок печки, словно взвешивая, достойна ли эта женщина правды. Затем он раздавил окурок в банке.
«Письмо баба писала», — тяжело произнес старик. «Оксанка Бондаренко.
Вдова Пашки. Больше некому. Она баба грамотная, раньше счетоводом в конторе сидела.
Как Пашку убили, она поняла: местным полицейским бумажки носить — только смерть на себя накликать. Вот и поехала тайком в областной центр на электричках, пока люди Гринчука не спохватились». Круг замкнулся.
Пазл начал складываться. Запуганная вдова в стоптанных тапочках, захлопнувшая перед Мариной дверь, была тем самым отчаявшимся человеком, который запустил весь этот механизм. Она закрыла дверь не из ненависти к следователю, а от животного ужаса, понимая, что Корниенко уже знает о приезде следователя.
«Вы сказали: убили». Марина вычленила главное слово в монологе старика. «Официальная версия районного отдела — несчастный случай. Упавшая сосна на лесосеке».
«Упавшая сосна затылок арматурой не пробивает, прокурорская», — усмехнулся Ильич, но веселья в этой усмешке не было. «Пашка не просто так погиб. Он мужик был башковитый, да дотошный.
Они его на ту самую дальнюю делянку поставили, которую Корниенко для себя держит. Мертвая делянка мы ее называем. Там лес валят днем и ночью, а по бумагам там санитарная вырубка».
Марина вспомнила штабеля неучтенного отборного кругляка и вереницу грузовиков без номеров. «Павел понял, какие там объемы проходят мимо кассы?» — спросила она. «Понял.
И не просто понял. Он все это фиксировал». Старик подался вперед, опершись локтями о колени.
«Он знал, что Корниенко лес за границу за наличную валюту гонит. Вагонами. Пашка хотел в область с этим бежать.
Да только Гринчук прознал. Догнали они его прямо в лесу, на отходе. Забили насмерть, а потом под хлыст бросили, чтобы на производственную травму списать».
В зимовье повисла тяжелая тишина. Часы на руке Марины показывали ровно пять утра. До рассвета оставалось несколько часов, но в поселке рассвет не принесет ничего хорошего.
Утром Корниенко пошлет людей на зимник, чтобы забрать заледеневший труп следователя и оформить бумаги. И когда они найдут пустой снег, в тайге начнется настоящая охота. «Слова к делу не пришьешь, Степан Ильич». Голос Марины стал сухим, протокольным.
«Моя диктофонная запись доказывает покушение на меня. Но чтобы доказать массовые убийства и незаконную вырубку, нужны документы. А архив в амбулатории сожжен, дела в районном отделе вычищены.
У меня нет материальных доказательств мотива». Старик крякнул, поднимаясь со скамьи. Он подошел к углу избушки, взял тяжелый металлический ломик, служивший кочергой, и подошел к месту у самой печи…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
