Они были уверены, что останутся безнаказанными, пока однажды не исчезли в лесу
Оградки не было, могильный холм почти сравнялся со снегом. Максим опустился на колени, не замечая, как холодная влага пропитывает джинсы. Семь лет он выстраивал внутри защитную стену: каждый унизительный день добавлял к ней новый камень, каждый вечер укреплял раствор. Перед именем матери в этой стене впервые появилась трещина.
Больше всего мучило не то, что он не успел попрощаться, а неизвестность её последнего дня. Кто закрыл ей глаза, кто выбирал место, кто нёс простой гроб и стоял у свежей земли? Максим не знал даже даты похорон, пока не прочёл её на табличке. Чужие люди выполнили обязанности сына, а он в это время жил по звонку, считал проверки и всё ещё верил обещаниям виновников.
Он не заплакал. Вместо слёз из груди поднялась тупая, тяжёлая боль, согнула пополам и заставила прижаться лбом к промёрзшей земле. Максим только повторял, что просит прощения. Ни снег, ни земля не отвечали, но он оставался там почти полчаса, пока пальцы не потеряли чувствительность, а дыхание не стало резать лёгкие.
Подняться оказалось труднее, чем опуститься на колени. Ноги не слушались, перед глазами плавали тёмные точки, а мокрая ткань прилипла к коже. Максим ещё раз провёл ладонью по снегу на могиле, словно мог коснуться матери через мёрзлую землю. Затем спрятал письмо глубже во внутренний карман и заставил себя уйти, чувствуя спиной одинокий крест.
От кладбища Максим медленно направился к квартире, где прожил пятнадцать лет. Её оставила бабушка; ремонт Максим делал своими руками, а обои выбирал вместе с Оксаной. Именно там они собирались жить после свадьбы, назначенной через месяц после роковой аварии. За годы заключения это место превратилось в единственную мысленную точку, к которой он возвращался, когда особенно трудно было выдержать очередной день.
Вместо знакомой двери стояла дорогая металлическая. На звонок вышел незнакомый парень лет двадцати пяти; за его спиной гремела музыка, а из коридора тянуло табачным дымом, спиртным и тяжёлым сладковатым запахом. Услышав, что Максим здесь живёт, парень рассмеялся и позвал хозяина. Через несколько секунд в прихожую вышел Кирилл Гринюк.
За семь лет Кирилл располнел, черты лица стали мягче и тяжелее, однако взгляд остался прежним — сытым и самоуверенным. Сначала он не узнал Максима, затем расплылся в довольной улыбке и пригласил войти, словно встретил старого приятеля. Ни испуга, ни стыда в нём не было. Он даже по-дружески отступил, освобождая проход в квартиру, которую считал своей.
Коридор оказался завален обувью, стены были испачканы, на когда-то чистых обоях висели дешёвые плакаты. В большой комнате Максим увидел Романа Савчука — высокого, широкоплечего мужчину с густой бородой — и худого, беспокойного Дениса Бондаренко с воспалёнными глазами. Рядом сидели несколько девушек с одинаково отсутствующими лицами. На столе теснились бутылки, бумаги с долговыми обязательствами и грязная посуда.
Кирилл хлопнул Максима по плечу и громко объявил приятелям, что их давняя «легенда» наконец освободилась. Роман засмеялся, Денис быстро отвёл взгляд. А потом Кирилл шагнул в сторону, открывая диван у дальней стены. Там сидела женщина, и Максиму понадобилось несколько мучительных мгновений, чтобы узнать в ней Оксану…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
