Они думали, что я сломаюсь. Неожиданная находка, которая перечеркнула планы бывшего мужа

— Сказки это…

Войдя в кабинет, она, привычно пряча глаза, начала заученно:

— Мне бы это… на упаковку. Я любую работу возьму, хоть самую тяжелую.

— Условия у нас для всех одни! — раздался спокойный голос. — Сорок пять тысяч, восьмичасовой день, питание. Устраивает?

Роза медленно подняла голову и оцепенела. Несколько бесконечных секунд она смотрела на Варвару, и на ее лице слой за слоем проступало удивление, сменяющееся животным ужасом и выжигающим стыдом, от которого невозможно было заслониться. Она затравленно оглядела кабинет, сверкающий логотип на стене, уверенных в себе сотрудниц за стеклом и снова вернулась к лицу женщины напротив.

— Так что со сменами? Подходит? — повторила Варвара без тени злорадства или торжества.

Роза, опрокинув стул, что-то невнятно прохрипела и, не разбирая дороги, бросилась вон. Варвара осталась сидеть в тишине, чувствуя, как вместо ожидаемого удовлетворения ее накрывает глухая, беспросветная печаль за всех тех, кто так и не научился быть человеком.

Спустя пару недель тишину кабинета разорвал звонок с незнакомого номера, и когда Варвара поднесла трубку к уху, она не сразу узнала в надтреснутом, едва различимом мужском хрипе голос того, кто когда-то был ее мужем.

— Это Ярослав. Варь, отец… все, уходит. Онкология, врачи говорят, считанные дни остались. Он просит тебя, ну и Димку тоже… просит, чтобы пришли, повидаться хочет.

Она молчала так долго, что Ярослав в трубке задышал тяжелее, переспрашивая, слышит ли она его вообще.

— Слышу, — наконец выдохнула она. — Адрес кидай.

Комната, где они оказались с Димой на следующее утро, была настолько тесной и душной, что старая кровать съедала почти все пространство, оставляя лишь узкий проход для Ярослава, который встретил их у порога, заросший нечесаной щетиной, осунувшийся и облаченный в какую-то несвежую, застиранную футболку. Он даже не поднял глаз, лишь выдавил из себя:

— Варь, пришли все-таки. Спасибо, что…