Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Оксана Николаевна Ковальчук стояла у плиты в халате поверх ночной рубашки и помешивала ложечкой сахар в кружке. Кружка была мужнина, большая, синяя, своя у нее разбилась месяц назад. Новую купить так и не собралась.

За столом сидел муж, Дмитрий. 41 год, врач-хирург областной больницы, сутки через двое. Он только что вернулся с дежурства, и сейчас на столе перед ним лежала развернутая газета «Областная правда», которую он не читал.

«Не езжай». Оксана поставила перед ним кружку, села напротив. Достала из шкафчика над холодильником коробочку валокордина.

Это было его лекарство после дежурств. Двадцать капель в стакан с водой. Положила перед мужем.

«Дим, это командировка, плановая». «Не езжай». Он поднял глаза.

Глаза у него были серые, в красных прожилках от ночной смены. «Оксана, я тебе один раз сказал, что больше говорить не буду. У меня плохое предчувствие.

Я не суеверный, ты знаешь, но у меня плохое предчувствие со вчерашнего вечера». Она молча смотрела на него, потом протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Пальцы у нее были тонкие, ухоженные.

Она следила за руками. Это была одна из ее немногих женских роскошей. Четыре дня.

Туда ночь, там два дня, обратно ночь. В купе СВ. Меня там ждут.

Прокурор района лично встретит на вокзале. Дело по железной дороге? Да. Сколько там фигурантов? Восемь.

Среди них есть кто-то с погонами? Оксана помолчала. Отняла руку, взяла свою кружку, отпила. Чай был еще горячий.

Сколько? Двое. Из транспортной полиции. Дмитрий закрыл газету.

Сложил пополам, аккуратно. Положил на край стола. Не езжай.

Дим, я не могу не ехать. Это не мой выбор. Я помощник прокурора.

Меня командирует область. Если я откажусь, мне завтра принесут на стол заявление об увольнении и попросят подписать. Нет.

Дим. Что Дим? Я хирург. Я найду работу в любом городе страны.

Ты найдешь работу в любом городе страны. Катюша маленькая. Ей почти семь лет.

Сегодня первая четверть. Оксана помолчала. Потом встала, подошла к окну.

За окном был двор. Четыре пятиэтажки буквы «П». Во дворе ржавый каркас детской карусели и куча песка с прошлого года.

Карусель. Старая, шестьдесят восьмого года. Он ее каждое лето красил заново.

Я обещала прокурору области. Я не могу. Дмитрий встал из-за стола.

Подошел сзади. Положил руки ей на плечи. Она почувствовала запах больничной хлорки от его рубашки.

Этот запах не выветривался никакой стиркой. Хорошо. Тогда два условия.

Какие? Первое. Едешь в купе одна. Никакого подсаживания.

Если в купе появится попутчик, выходи в соседнем областном центре и пересаживайся. Хорошо. Второе.

Каждые шесть часов звонишь мне с любой станции, хоть с поста дежурного. Монету для автомата всегда держи в кармане. Хорошо.

Из коридора донесся шорох. Они оба обернулись. В дверях кухни стояла Катюша в школьной форме с косичками, в которые мама вечером вплела две белые ленты.

На ремне через плечо у Катюши висел новенький ранец. На шее Оксаны блестел серебряный медальон — маленькое сердечко на тонкой цепочке.

Оксане его подарил Дмитрий на 35-летие, а две недели назад, к первому сентября, задняя крышка сама отвинтилась, и она вложила туда крошечную фотографию дочери, сделанную в фотоателье на центральной улице. На обратной стороне крышки Оксана выгравировала: «Маме от Катюши. Первое сентября 1994 года». — Мам, я уже готова.

— Доча, ты еще не позавтракала. — Я не хочу. Оксана присела перед ней на корточки, поправила воротничок, поправила ленту.

Поцеловала в макушку. Катюша пахла детским шампунем и почему-то еще немного мокрой осенью, как пахнет от каждого ребенка, который только что вернулся с улицы. — Мам, а ты надолго? — Четыре дня.

Папа тебя в школу отведет и встретит. Бабушка приедет завтра вечером. — Мам.

— Что, доча? Катюша обняла ее за шею. Сильно. Так, как обнимают только дети, которые еще не научились прятать чувства.

— Не уезжай. Оксана замерла. Сначала ничего не сказала.

Потом погладила ее по спине, по тонкому плечику под коричневой школьной курткой. — Катя, я вернусь во вторник вечером. Куплю тебе там что-нибудь.

Она запнулась. — Я тебе что-нибудь куплю. Хорошо? — Хорошо.

Дочь отпустила ее, развернулась и пошла обратно в комнату. Не оглянулась. Оксана осталась стоять на коленях посреди кухни…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇