Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Тогда она еще не знала, что просьбу больше никуда не уезжать дочь повторит через три дня в больничной палате. И что даже через двадцать лет Оксана будет помнить именно эту минуту так же ясно, будто все случилось только вчера.

Серебряный медальон на собственной шее и две белые ленты в косичках дочери. В 9.07 она была в прокуратуре. Кабинет начальника отдела общего надзора.

Василий Андреевич Мельник, 53 года, в системе с 71-го. Прошел от районного следователя до начальника отдела области. Кабинет был старый, административный, с дубовыми панелями до половины стены и портретом главы государства на месте, где раньше висел портрет его предшественника, а еще раньше — предыдущего руководителя.

Под портретом висел календарь с видами большого озера, типографии «Областная правда», тираж 200 тысяч. «Садись, Оксана. Чаю?» «Спасибо, Василий Андреевич, я с утра уже».

Мельник смотрел на нее несколько секунд. Потом достал из сейфа серую картонную папку с надписью от руки «Уголовное дело номер 14, дефис 94». Положил перед ней.

«Изучи в поезде. Возвращать мне лично в руки». «Хорошо».

«Оксана». «Да, Василий Андреевич». Он постучал пальцем по папке.

«Там завязаны люди с погонами. Понимаешь?» «Понимаю». «Не понимаешь.

Там завязаны люди с погонами и люди с большими кабинетами. И эти люди уже знают, что мы возбудили дело. И знают, что командировка твоя.

Личный состав группы знаю я, ты и прокурор области. Больше никто. Понятно?» «Да».

«Если на станции в узловом городе тебя встретит не Григорий Степанович лично, а кто-то другой, садишься обратно в поезд и едешь до конечной станции. С конечной станции звонишь мне. Понятно?» «Понятно».

Мельник помолчал. Открыл нижний ящик стола, достал маленький блокнот в кожаной обложке на металлической пружине. Перелистнул.

Дошел до последней страницы. «Слово». «Какое слово?» «Слово, которое ты мне скажешь, если что-то пойдет не так, и ты позвонишь мне с любого телефона страны.

Это слово знаем только я и ты. Ни муж, ни дочь, ни прокурор области». Оксана наклонилась через стол.

Мельник повернул блокнот. На последней странице было написано одно слово. Карандашом.

Семь букв. Оксана посмотрела на слово. Кивнула.

Запомнила? Да. Никогда никому. Ни в каком состоянии.

Поняла. Он закрыл блокнот, убрал в ящик. Достал из другого ящика пачку папирос, вынул папиросу, постучал ею о стол, но прикуривать не стал.

У него с прошлой осени была язва, и врачи запретили. Держал в пальцах как вещь, которая успокаивает. «Иди, Оксана.

Возвращайся». Она встала. Уже у двери обернулась.

«Василий Андреевич?» «Да». «А если они меня встретят не на станции, а раньше, в поезде?» Мельник посмотрел на нее долго. Папироса в его пальцах сломалась пополам.

Он этого даже не заметил. «Тогда, Оксана, я тебя очень прошу, не геройствуй. Соглашайся на все, что они скажут.

Документы отдай. Дело отдай. Жизнь не отдавай».

Она кивнула. Вышла. 12.38. Вокзал областного центра, перрон номер 3. Поезд номер 44 дальнего следования подавался под посадку с пятиминутным опозданием.

Дмитрий довез ее на старой темно-вишневой легковой машине восемьдесят девятого года, которую они купили на сбережения три года назад. Он стоял рядом с чемоданчиком на колесиках, в кожаной куртке, в которой ходил уже шесть лет. В руке держал пакет с пирожками.

«Мать твоя жарила. С капустой и с яйцом. Не выкидывай».

«Не выкину». Подошел состав. Седьмой вагон остановился точно напротив таблички семь.

Из вагона вышла проводница. Нет, проводник. В форменной куртке и форменной фуражке.

Лицо круглое, гладко выбритое, добродушное. Он посмотрел на Оксану чуть дольше, чем нужно. Совсем чуть-чуть.

Долю секунды. Потом улыбнулся. «Ваш билет, женщина».

«Купе СВ, второе место». «Прошу». «Чемоданчик помочь?» «Спасибо, я сама».

«Дайте, тяжелый». Он взял чемоданчик, вернулся. Дмитрий обнял ее, поцеловал.

Долго. Потом отстранился, взял за плечи, посмотрел в глаза. Каждые шесть часов.

Каждые шесть. Оксана. «Да, Дим».

Он не сказал больше ничего, только кивнул. Она поднялась в тамбур. Обернулась с порога, он стоял на перроне, руки в карманах, за ним висели большие вокзальные часы.

На часах было двенадцать сорок четыре. Поезд тронулся. В купе СВ было тихо и тепло, топилось углем по-старому, через титан в служебном купе.

Пахло свежим бельем и слабо лимоном, как пахнет от кипяченого чая в стакане в подстаканнике. Купе было только ее. Второе место не выкупили или выкупили, но не явились.

Это было даже хорошо, так спокойнее. Проводник, тот, что встретил ее на перроне, пришел через двадцать минут. Постучал…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇