Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

По адресу, который дала Лариса Тарасенко через свои железнодорожные связи. Начало операции — раннее утро 23 сентября.

Утро было ясным и холодным. Тротуары покрыл иней, первый в этом году. На одной из центральных улиц в 6.02 у подъезда дома 18 остановились две машины.

Легковая машина без опознавательных знаков и полицейский фургон. Из машин вышли семь человек. Мельник, два оперативника, два следователя прокуратуры, двое в форме.

Мельник шел впереди. В подъезде стоял пост. Участковый, заранее предупрежденный.

Молча кивнул, отступил в сторону. Они поднялись на пятый этаж. Дверь квартиры 47, обитая коричневым дерматином с тремя замками.

Мельник нажал кнопку звонка. Звонок. Старый, длинный и дребезжащий.

Открыла жена Савченко, в халате с заспанным лицом. Надежда Романовна, 50 лет, кандидат педагогических наук, преподавала язык и литературу в институте железнодорожного транспорта. Увидев семь человек на пороге, она ничего не сказала, просто шагнула в сторону.

«Николай Петрович дома?» «На кухне». Они прошли. В коридоре пахло свежим кофе.

Савченко сидел за кухонным столом, в стеганом халате, поверх пижамы, в очках для чтения. Перед ним лежала развернутая городская газета. Он читал спортивную страницу.

На столе чашка с кофе, дымящимся, с теплым молоком и тарелка с двумя бутербродами. Черный хлеб, масло, докторская колбаса. Обычное утро обычного чиновника старой школы.

Мельник вошел первым. Снял шляпу. Положил перед Савченко на стол сложенный лист бумаги.

«Николай Петрович, доброе утро». Савченко посмотрел на него поверх очков. «Здравствуйте».

«Постановление. Прочтите». Савченко развернул лист.

Очки у него были на резинке, он подтянул их к глазам. Прочел. Прочел второй раз, медленнее.

Посмотрел на оборотную сторону. Проверил подпись прокурора области и оттиск гербовой печати. «Ясно».

Он сложил постановление вчетверо, аккуратно. Положил на стол рядом с чашкой. «Надежда, принеси мне пиджак из шкафа.

Темный. И носки. Я в одних шерстяных носках, мне неудобно».

Надежда пошла в комнату. Савченко посмотрел на Мельника. Лицо у него было спокойное.

Эту маску он держал всю карьеру, 25 лет в кабинетах от небольших городов до областного центра, и за эти 25 лет лицо его не дрогнуло ни разу. Сейчас оно тоже не дрогнуло. Только в правом нижнем веке появилась маленькая жилка, и эта жилка пульсировала ровно, в такт сердцу.

«Василий Андреевич, я вас знаю. Вы Мельник. Вы заместитель по общему надзору».

«Я начальник отдела общего надзора». «Простите, зам — это раньше. Я отстал».

«Николай Петрович, одевайтесь». «Минуту. Один звонок».

Мельник посмотрел на него внимательно. Один из оперативников шагнул вперед рукой к телефону. Мельник его остановил коротким жестом.

«Один звонок, Николай Петрович». Савченко встал, подошел к телефону в коридоре, городскому, дисковому, черному, набрал шестизначный номер. Тот же, что три дня назад, номер Леонида Борисовича.

Длинные гудки. Один, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. На седьмом — короткие.

Савченко нажал на рычаг. Набрал еще раз. Те же гудки.

Те же шесть. На седьмом — короткие. Он положил трубку.

Постоял секунду, потом снова поднял. Набрал другой номер. На этот раз семизначный.

Прямой телефон в кабинете заместителя председателя областного совета Дорошенко. Роман Григорьевич Дорошенко, его дядя по матери, 64 года. Единственный человек в стране, чей звонок мог что-то изменить.

«Алло? Роман Григорьевич? Николай? Что ты в такую рань? Роман Григорьевич? У меня в квартире прокуратура». В трубке наступило молчание. Это было длинное молчание.

Савченко ждал, не отрываясь от трубки, и в этот момент он впервые за всю операцию посмотрел не на Мельника и не на оперативников, а на свою жену Надежду, которая стояла в дверях комнаты с темным пиджаком в руках. Надежда смотрела на него. Глаза у нее были мокрые.

Она поняла раньше него самого. «Николай? Да, Роман Григорьевич. Николай, я тебя не знаю.

Что? Я тебя не знаю. У меня нет племянника. У меня одна сестра, у сестры одна дочь.

Дочь живет в другом городе. Сына у меня нет, племянника у меня нет. Николай, я не знаю, кто ты такой.

Я попрошу тебя по этому номеру больше никогда не звонить. И передайте трубку тому, кто это слушает». Савченко стоял с трубкой в руке, не двигался.

На том конце положили трубку. Раздались короткие гудки. Он стоял еще секунд десять, потом аккуратно положил трубку на рычаг, повернулся.

Мельник молча стоял в коридоре. Один из оперативников держал в руках наручники. Надежда.

Голос у Савченко прозвучал чуть тише, чем обычно. Надежда. Пиджак…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇