Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Другая — помощник прокурора, которую он несколько дней назад приказал выкинуть из седьмого вагона. Она не отвела взгляд. И он тоже не отвел.

«Лично не знаком. По фамилии знаю. По делу».

«Оксана Николаевна, вы знакомы с Савченко Николаем Петровичем?» «Лично не знакома. По материалам уголовного дела номер 14-94 знаю как организатора хищений. После событий 16–17 сентября знаю как заказчика покушения на свою жизнь».

«Савченко Николай Петрович, вы подтверждаете показания потерпевшей?» «Не подтверждаю». «У вас есть вопросы потерпевшей?» «Один». «Задавайте».

Савченко помолчал, сжал руки в замок на столе. Костяшки у него побелели. Потом он посмотрел на Оксану и сказал тихо, очень тихо, так тихо, что Левченко пришлось наклониться, чтобы записать.

«Оксана Николаевна, вы понимаете, что вы сделали? Меня посадят». «Лет на восемь, может, на десять. Но через пять я выйду.

Я выйду по половине срока. По любой амнистии, по условно-досрочному освобождению, почему угодно. А когда я выйду, мы с вами поговорим.

Не с вами лично. У меня к вам, в общем-то, нет претензий. С вашей дочерью.

С Екатериной. Почти семь лет. Через пять лет ей будет двенадцать.

Я в этих делах терпеливый. Понимаете меня?» В кабинете стало очень тихо. Гул вентиляции продолжался, но оказался отдаленным.

Конвоиры замерли. Левченко перестал писать. Мельник, сидевший слева от Оксаны, сделал движение, он хотел встать.

Оксана, не глядя на него, положила левую руку ему на колено. Мельник сел обратно. Она посмотрела Савченко прямо в глаза.

Молча. Пять секунд. Десять секунд.

Пятнадцать секунд. Потом сказала. Одну фразу.

Спокойным, ровным, негромким голосом, без злости, так, как говорят на лекции: «Николай Петрович, через пять лет ваша единственная дочь, на имя которой вы оформили в коммерческом банке двести сорок тысяч — деньги от хищений, которые мы сейчас изымем, — будет давать показания против вас как соучастница по соответствующей статье. Через десять лет, а вы получите не меньше двенадцати, вы выйдете не в областной центр, этого города для вас не будет.

Вы выйдете в промышленный городок, в съемную комнату, без жены, без дочери, без брата и без дяди. И вам там будет некому позвонить. Это я вам обещаю.

Лично. И запишите эту фразу в свой блокнот. У вас, я знаю, есть привычка вести блокнот».

Савченко посмотрел на нее. Жилка в нижнем веке остановилась. Он больше не сказал ни одного слова.

Очная ставка закончилась в 17.02. Савченко увели обратно в следственный изолятор. Конвоиры шли по бокам. Перед тем как вывести его к машине, наручники застегнули снова.

В лифте было тихо. На первом этаже Савченко посмотрел в окно. За окном обычный осенний областной центр.

Серые тучи, мокрый асфальт. Где-то с реки донесся гудок теплохода, тот самый, по которому в этой части города сверяли часы. С этого дня и до приговора, который вынесут через тринадцать месяцев, Николай Петрович Савченко не скажет ни одного слова.

Ни в кабинете следователя, ни на очных ставках, ни в зале суда. На все вопросы будет отвечать молчанием, пользуясь правом не свидетельствовать против себя. Адвокаты будут говорить про его странное поведение, видимо, депрессия.

Они не знали. Они не присутствовали в кабинете Левченко в 17.02. Они не слышали ту фразу, которую помощник прокурора Ковальчук сказала ему.

Эта фраза была чище любой записи прослушки. Она вошла к нему в голову и осталась там до самого этапа. Суд начался в августе 1995 года.

Дело номер 14 дробь 94 к этому моменту превратилось в 52 тома. На скамье подсудимых сидели восемь человек. Савченко Николай Петрович, Леонид Борисович, Кравченко Роман Олегович, Гончаренко Артем Викторович, начальник товарной станции в узловом городе.

Ещё двое из его подчиненных, бывший майор транспортной полиции Онищенко и человек, на которого был оформлен расчетный счет в коммерческом банке. Девятым по делу проходил Максим Павлович Тарасенко, посмертно. По нему дело было прекращено в связи со смертью обвиняемого, но имя его в материалах осталось.

Как имя участника, не успевшего стать свидетелем. Эксгумацию проводили в октябре 1994-го по ходатайству Ларисы Тарасенко. Она лично присутствовала на кладбище, стояла в стороне в черном платке и не отвернулась, когда подняли крышку. Судебно-химическое исследование органов в столице, в лаборатории судебно-медицинской экспертизы центральной медицинской службы, дало ответ через три недели…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇