Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

23 сентября 2014 года Оксана Николаевна Ковальчук вышла на перрон вокзала областного центра. Поднялась в седьмой вагон фирменного поезда сообщением «областной центр — столица». Прошла по ковровой дорожке, остановилась у купе номер шесть.

Это был первый раз за 20 лет, когда она садилась в поезд. До этого она ездила только самолетом. Сначала потому, что нога болела при долгом сидении, потом потому, что не могла.

Просто не могла. Однажды в 2001-м на встречу выпускников в столицу она доехала до вокзала, дошла до перрона, посмотрела на свой вагон и развернулась. Купила в кассе билет на ближайший самолет, вылетела через четыре часа.

Дмитрий понял, ничего не сказал. Когда однажды закрыли авиасообщение, она никуда не поехала. Дочь приезжала к ним сама.

А сейчас поехала. Потому что Катюше исполнялось 27, и она хотела маминого торта у себя в квартире в столице и вообще хотела, чтобы мама приехала по-настоящему. И Оксана сказала.

«Поеду поездом». Дочь удивилась. Спросила, точно? Оксана сказала, точно.

Купе №6. То же самое купе, что в сентябре 1994 года. Это была ее просьба.

Она заранее позвонила в кассу, объяснила, что у нее психологическая особенность и попросила именно это купе. Кассирша оказалась добрая, поняла, забронировала за восемь дней. Оксана сказала Дмитрию про номер купе.

Дмитрий сказал. Оксана, зачем? Оксана сказала. Затем.

И поехала одна. Дмитрий остался. У него были назначены процедуры на эту неделю, и пропускать их было нельзя.

Оксана сказала. «Поезжай к Катюше после. На неделю.

Я тебе билет уже куплю в столице». Он согласился. В купе она достала из дорожной сумки маленькую шкатулку.

Деревянную. Из светлой березы. С откидной крышкой.

В шкатулке лежал серебряный медальон в форме сердечка. На тонкой серебряной цепочке. Цепочка была другая.

Ее Оксана купила в 95-м, через месяц после того, как старую, разорванную, вернули ей из прокуратуры в опечатанном пакете с надписью «Вещественное доказательство номер 1. Возврат потерпевшей». Сам медальон тот же. На обратной стороне – гравировка.

«Маме от Катюши. 1 сентября 1994 года». Оксана достала медальон.

Положила на тумбочку у изголовья. Открыто. На виду.

Не в шкафу, не в сумке, не под подушкой. На тумбочке. Чтобы было видно.

Это было новое. В 94-м она его прятала. Сейчас открыла.

Поезд тронулся в 20.08. Тот же сухой осенний воздух. Сентябрь.

Первые заморозки. Тот же запах угольной гари и печки-титана в служебном купе. На фирменных поездах титаны все еще топили углем, по старой схеме.

Тот же стук колес на стыках, как только состав прошел стрелки сортировочного узла. Проводница, молодая девушка лет 25, в новой синей форменной куртке железнодорожной компании постучала через 20 минут. «Чаю желаете?» «Желаю.

С лимоном, пожалуйста». «Сейчас принесу». Принесла через 6 минут.

Поставила. Спросила. «Что-нибудь еще?» «Спасибо, ничего».

Девушка вышла, закрыла дверь, не задержалась. Оксана сидела за столом и пила чай. С лимоном.

Крепкий, горячий, в стакане в подстаканнике с эмблемой железнодорожной компании. Стакан был налит доверху. Тот же запах.

Чай и лимон. Тот же. Только теперь без угрозы.

Она легла. Спать в купе она не могла и сейчас. Это была одна из вещей, которая осталась навсегда.

Лежала она ровно, но не засыпала. До утра. В 23.00 она задернула шторку.

Накинула цепочку. Старую вагонную цепочку, которая на современных фирменных поездах все еще стояла по традиции. Накинула ее сразу.

Привычка 20 лет. Лежала. Слушала.

Поезд шел на запад. Через те же станции. Одна станция, другая, узловой город.

В час 42 ночи они должны были пройти тот самый поворот, где в 94-м ее выкинули из тамбура. Машинист сбавит скорость до 42 километров в час. Этот участок не изменился за 20 лет.

Насыпь та же, кривая та же. «Я здесь», — подумала она в темноте. «Я здесь.

И через два часа я проеду через ту точку. Я ее даже не увижу. В темноте все одинаково.

Но я через нее проеду. И ничего не случится. Это будет обычная точка на пути, как все остальные».

Она закрыла глаза. Не спала. Стук колес на стыках был ровный, успокаивающий.

Двойной. Тадам, тадам, тадам, тадам. Тот же ритм, что в ту ночь.

Тот же звук. Тот же стук тела о землю в ее памяти. Те же шаги Тарасенко по коридору…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇