Разное

Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

На рассвете они снова въехали в городок. Мирон снял старый дом на окраине: высокий забор, заросший сад, пустые комнаты, толстые стены. В таком месте можно было говорить без свидетелей и работать без лишних глаз. Дом пах пылью, сухим деревом и прошлой жизнью, давно покинувшей эти комнаты.

К обеду приехал Демьян Сокол. Невысокий, плотный, с мягким лицом и почти домашними движениями. Посторонний человек решил бы, что он умеет рассказывать детям сказки и чинить протекающие краны. В определённом кругу Демьяна ценили за другое. Он не начинал с угроз, не бил кулаком по столу, не ломал голос. Он садился напротив, смотрел внимательно и задавал вопросы так, что человек постепенно начинал отвечать сам, потому что молчание становилось тяжелее признания.

— Мирон, — он обнял Сивого коротко. — Как Анна Семёновна?

— Без сознания. Врачи держат её.

— Значит, держаться будем и мы.

— Разговоров будет много.

— Для них я и приехал.

К вечеру появился Профессор — Аркадий Полищук. На вид обычный уставший интеллигент: очки, мятый пиджак, тонкая папка под мышкой, невыспавшиеся глаза. Когда-то он много лет работал в следствии и знал систему изнутри: где она скрипит, где прячет грязь, какие бумаги боятся света и кто перед кем открывает двери. Уйдя из службы, он стал полезен тем, против кого раньше собирал дела.

— Мирон Степанович, — сказал он, пожимая руку. — Собрал всё, что успел. Картина некрасивая, но связная.

Они сели в гостиной. На стол легли фотографии, распечатки, копии договоров, схемы земельных участков. За окном темнел сад, ветки царапали стекло.

— Главный — Богдан Платонович Романюк, сорок восемь лет, местный глава больше десяти лет. В молодости держался рядом с рынком и силовыми историями, потом легализовался, оброс фирмами, связями и должностью. Фактически городок считает своим.

Профессор положил фотографию. Полный мужчина в дорогом костюме, тяжёлые часы, мелкие глаза, улыбка человека, привыкшего видеть перед собой просителей.

— Деньги на его проекты и выборы шли от Максима Игоревича Задорожного. Депутат, владелец строительной группы «Альянсград». Они давно вместе: один приносит капитал, второй открывает административные двери.

— «Меридиан»?

— Торговый центр на сорок тысяч квадратов. Место — старый частный сектор в центре. Двадцать три дома, около шести десятков собственников. Участок Анны Семёновны ключевой. Без него не сходятся подъезд, коммуникации и схема земли.

Мирон молчал.

— Ей трижды предлагали деньги, — продолжил Профессор. — Выше рынка. Она отказалась. После этого подключили давление. Леонид Кулинич, заместитель по земле, ходил к ней лично. Потом связался с Арсеном Гринюком. Тот отправил Сторожука и Нечая.

— Кто прикрыл?

— Виктор Лозовой, начальник полиции. Давно на связи с Романюком. Закрывает дела, гасит жалобы, давит свидетелей. Следователь Павел Ратушный оформил нападение как падение. Копия здесь.

Мирон взял лист. Ровные казённые строки выглядели почти непристойно: «травмы получены в результате падения в собственном доме». Семьдесят четыре года, перевёрнутая комната, кровь на полу — и одно слово, которым всё зачеркнули.

— Ещё Величко, — сказал Профессор. — Станислав Маратович Величко, рынок. Через него идут наличные, фиктивные договоры, откаты. Осторожный, хитрый, но страх понимает быстро.

— Итого девять.

— Романюк, Задорожный, Лозовой, Кулинич, Гринюк, Величко, Сторожук, Нечай, Ратушный. Ниже есть мелочь, но ядро вот оно. Уберёшь ядро — остальные посыплются.

— Материалы?

Профессор постучал пальцем по папкам.

— На каждого. У Романюка откаты с контрактов, давление на собственников, фирмы-прокладки. У Задорожного налоговые схемы и подставные лица. У Лозового взятки, фальсификации, приказы закрывать дела. Гринюк отвечает за силовое давление. Величко — за отмывание. Кулинич подписывал землю. Ратушный закрывал протоколы.

— Почему они ещё не сидят?

— Потому что местные держат друг друга. Надзорные кабинеты долго не смотрели вниз, суды удобные, жалобы терялись. Маленький городок никому не был нужен.

— Станет.

Профессор посмотрел на него поверх очков.

— Через документы?

— Через всё. Страх, признания, бумаги, деньги. Они должны не просто увидеть опасность. Они должны сами начать ломать то, что построили.

Мирон подошёл к окну. Тёмные ветви качались за стеклом, будто кто-то шептался в саду.

— Начнём снизу. Сторожук и Нечай. Те, кто вошёл в дом к моей матери.

— Исполнители, — сказал Профессор. — Бывшие спортсмены. Силы много, головы мало. Особенно у Сторожука.

— Значит, сначала он.

— Когда?

— Завтра. Сегодня пусть город ещё думает, что ночь обычная.

Тарас, Демьян и Профессор смотрели на него молча. Троих было достаточно, чтобы начать.

— Это моё дело, — сказал Мирон. — Моя боль. Но я ценю, что вы рядом.