Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом

Вечером Артем лежал на нарах и не мог уснуть. Он ничего не знал о случившемся. Простуда отступала, лекарства помогли, а мысли были заняты свободой. В полутемном бараке храпели люди, кто-то кашлял, за стеной время от времени хлопала дверь. Гранит представлял дорогу к морю, теплый воздух и квартиру без решеток. Он думал, согласится ли Марина уехать вместе с ним или предпочтет остаться возле работы. Любой ее выбор он собирался принять. Главное, чтобы девушка больше не была вынуждена ходить через тюремный двор.

Шестнадцатое марта пришлось на субботу. Утром Савченко сходил в душ, выстирал робу и повесил ее сушиться. На обед выдали вязкую кашу, черный хлеб и слабый чай. Артем сел за дальний стол, желая поесть в одиночестве. Неподалеку устроились Шило, Бык и несколько молодых заключенных, которым нравилось вращаться рядом с самозваными авторитетами. Компания говорила громко, смеялась и не следила за тем, кто может услышать. Гранит не вслушивался, пока не прозвучало имя Марины Романовны.

Шило рассказывал, как медсестра строила из себя неприступную и как он держал ее за руку. Он обещал, что скоро «сломает» упрямицу. Бык жевал хлеб и поддакивал, уверяя, что женщине просто требуется жесткий подход. Их слушатели захохотали. Денис добавил, что в следующий раз она сама поймет, с кем выгоднее дружить. Алюминиевая ложка в руке Артема остановилась над миской. Лицо осталось неподвижным, однако внутри словно оборвалась натянутая струна. Каждое слово он услышал отчетливо и запомнил.

Савченко медленно опустил ложку, доел порцию и отнес посуду. Ни один человек за соседним столом не заметил перемены. Только старый заключенный у выхода взглянул на Гранита и сразу отвел глаза: выражение его лица стало слишком спокойным. Вернувшись в барак, Артем сел на край нар и закурил. Едкий дым заполнял легкие, а в памяти повторялись слова о запястье Марины и обещание ее сломать. Он представлял, что девушка пережила в закрытом кабинете и почему ничего ему не сказала.

Решение возникло без колебаний. Четыре месяца до выхода, планы на море, тихая работа — все мгновенно потеряло значение. Двадцать шесть лет назад Роман, уже истекая кровью, попросил защищать дочь. Артем поклялся жизнью и не устанавливал для этого слова срока давности. Если теперь промолчать ради собственной свободы, клятва превратится в пустой звук. Гранит не собирался убивать Шило и Быка, но хотел лишить их уверенности, что прикосновение к Марине останется безнаказанным. Они должны были запомнить урок навсегда.

Докурив до фильтра, он растер окурок подошвой и направился в третий барак. Местным смотрящим был Виктор Галайда по прозвищу Седой — сорокашестилетний мужчина, отбывавший третий большой срок. Он пользовался влиянием, умел договариваться с людьми внутри учреждения и искренне уважал Гранита. Седой занимал отдельный угол и обычно находился в окружении нескольких приближенных. Когда Артем появился, Виктор играл в карты. Одного взгляда хватило, чтобы он отправил партнеров пройтись и освободил место напротив.

Гранит сказал, что разговор касается Шила и Быка. Накануне они заперлись с медсестрой, хватали ее руками и угрожали. Сегодня хвастались, что продолжат. Седой нахмурился и спросил, дошло ли до самого страшного. Артем ответил отрицательно, но подчеркнул: намерения были ясны. Виктор некоторое время молчал, затем прямо спросил, кем эта женщина приходится Савченко. Для обычной сотрудницы старый законник не стал бы рисковать близким освобождением, и смотрящий хотел понимать истинную причину.

Артем не отвел взгляда. Он рассказал о Романе Дорошенко, лесной засаде и последней просьбе умирающего друга. Марина была его родной дочерью, а для Гранита — единственным близким человеком. Над могилой он обещал оберегать девочку любой ценой. Седой слушал без перебивания. Теперь все стало на свои места: редкие посещения медблока, молчаливое внимание Савченко, его готовность забыть о собственной свободе. Виктор медленно кивнул, признавая право друга на ответ.

Признание давалось Артему тяжелее, чем любой рассказ о преступлении. Назвав Марину дочерью, он открывал Седому единственное уязвимое место. Но без правды просить помощи было бы нечестно. Виктор не стал уточнять, почему Гранит скрывал связь столько лет. Он лишь спросил, знает ли девушка о готовящемся наказании. Савченко покачал головой: Марина попыталась бы остановить его. В этом ответе Седой услышал не желание распоряжаться ее судьбой, а страх, что дочь снова пожертвует собой ради человека, который должен защищать ее.

Граниту требовалась закрытая встреча без свидетелей. Он хотел получить пустую камеру и не больше получаса, в течение которого охрана не вмешается. Сделать это следовало тем же вечером. Седой снова посмотрел на него, уже не как на авторитета, а как на человека, сознательно идущего к новому сроку. Ответ Виктора должен был определить, состоится ли расплата…