Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом
По внутренним законам заключенных Гранит поступил так, как должен был. Его авторитет, и прежде высокий, вырос еще сильнее. Люди видели: он пожертвовал почти полученной свободой не ради выгоды и не из самолюбия, а ради чести семьи погибшего друга. Седой передал в штрафной изолятор короткую записку. В ней сообщалось, что весь влиятельный круг поддерживает Савченко, с воли уже пригласили опытных адвокатов, а знакомые постараются не допустить большого дополнительного срока. Артем прочитал и спокойно вернул бумагу посыльному.
Через неделю его вызвали к следователю. Женщина средних лет в строгих очках методично задавала вопросы: кто назначил встречу, почему камера оказалась открытой, кто запер дверь, чем начался конфликт. Гранит отвечал односложно. Он ничего не помнил, никого не видел и вообще не признавал себя участником драки. Следовательница фиксировала каждую фразу, хотя понимала бессмысленность попыток получить признание. Прямых свидетелей не было, потерпевшие отрицали нападение, а обвинение строилось на медицинских документах и показаниях сотрудников, вошедших уже после случившегося.
Марина узнала обо всем утром после происшествия. Коллеги обсуждали двух тяжело травмированных заключенных и седого Гранита, которого нашли рядом. Сначала она не поняла, о ком речь, затем услышала номер камеры и фамилию Савченко. Лицо девушки побелело. Она заставила себя продолжить обход и не выдала реакции, но внутри поднималась паника. Марина сразу связала расправу с пятничным визитом Шила и Быка. Значит, Артем узнал. Значит, ради нее он сознательно отказался от близкого освобождения.
Две недели ее мучили вина, благодарность и страх. Она навещала палаты, где лежали Денис и Кирилл, исключительно по назначению врача и не задерживалась ни на секунду. Оба опускали глаза. Марина хотела увидеть Артема, однако в штрафной изолятор медсестру без основания не допускали. Когда срок взыскания закончился, она подала заявку на внеплановый осмотр Савченко после холодной камеры. Руководство разрешило: возраст заключенного и недавняя простуда делали просьбу медицински обоснованной.
В знакомый кабинет Гранит вошел похудевшим, но с той же прямой спиной. Марина закрыла дверь и несколько секунд молча смотрела на него. Официальная маска исчезла. Голос дрогнул, когда она спросила, зачем он это сделал. Артем ответил просто: дал слово ее отцу. Девушка напомнила, что теперь ему добавят годы, а до выхода оставалось совсем немного. Савченко сказал, что срок не имеет значения, пока она в безопасности. После случившегося ни один человек в колонии не посмеет приблизиться к ней с угрозой.
Марина пыталась возразить, но слова застряли. По щеке скатилась слеза. Она сделала шаг и впервые за много лет крепко обняла Артема. Гранит замер, словно не ожидал такого простого жеста. Затем осторожно положил руки ей на плечи и прижал к себе. Девушка дрожала, повторяла благодарность и просила простить за то, что не рассказала сразу. Он гладил ее по волосам с той нежностью, которую позволял себе только мысленно. В этот момент между ними больше не существовало ни тюрьмы, ни преступных правил.
Артем объяснил, что она не виновата. Ответственность лежит на тех, кто решил использовать силу и страх. Марина должна продолжать работу, держаться уверенно и не менять жизнь из-за его выбора. Он не требовал одобрять драку; просил лишь понять, что иначе поступить не мог. Девушка кивнула. Она слишком хорошо знала историю отца и значение клятвы для Гранита, чтобы спорить. Но мысль о новом сроке продолжала болеть. Перед уходом Марина проверила давление, осмотрела руки и снова вернула голосу деловую ровность.
За дверью они вновь стали медсестрой и заключенным. Однако тайна уже перестала быть полной: по колонии ходили слухи, и многие знали, кем Марина приходится Савченко. Это не увеличило опасность, а, напротив, окружило девушку невидимой стеной. Заключенные обращались подчеркнуто уважительно, грубые шутки прекратились, а самые наглые предпочитали обходить ее кабинет. Шило и Бык при ее появлении отворачивались. Гранит добился именно этого, хотя еще не знал, насколько дорого оценит его поступок официальный суд.
После осмотра Марина еще долго сидела одна. На столе лежала медицинская карта с обычными цифрами давления и отметкой о состоянии рук, но за сухими строками скрывался разговор, изменивший их отношения. Впервые Артем не только исполнил роль защитника, но и позволил ей открыто назвать себя дочерью. Это не снимало вины, однако возвращало ощущение семьи. Девушка решила, что какой бы срок ему ни назначили, она дождется освобождения и поможет начать жизнь, ради которой он уже столько лет смотрел за ворота.
Наступил апрель 2024 года. Следственная машина набирала ход, собирая медицинские заключения, рапорты и косвенные свидетельства. Впереди начиналась борьба, в которой кулаки Гранита уже не имели силы, а исход зависел от юристов, молчания потерпевших и невидимых связей за стенами…
