Обычная встреча в автобусе открыла отцу то, что дочь долго пыталась скрывать

На следующий день во двор подъехала чёрная «Тойота Камри». Роман курил на балконе и сразу заметил двух мужчин в тёмных костюмах. Они вышли из машины, подняли головы к окнам, затем один достал телефон. Через минуту мобильный Романа завибрировал на подоконнике.

— Роман Андреевич Кравец? — произнёс незнакомый вежливый голос. — Служба безопасности комбината. Нужно обсудить автомобиль Nissan X-Trail, оформленный на Оксану Степановну Кравец.

Роман почувствовал, как сигарета стала горькой.

— Что ещё за разговор?

— Спуститесь. Это займёт недолго.

Он вышел во двор на ватных ногах. Мужчины представились: Дмитрий Аркадьевич и Павел Романович, показали удостоверения. Всё выглядело официально, спокойно, почти скучно — и именно это пугало сильнее всего.

— Машина находится у Ларисы Игоревны Литвин, вашей коллеги, — сказал Дмитрий Аркадьевич и протянул распечатку. — Вот снимок. Сделан вчера вечером у дома в старом рабочем квартале. Автомобиль зарегистрирован на вашу жену, а ваша знакомая пользуется им как личным.

На фотографии стоял тот самый «Ниссан». Роман вглядывался в изображение и не мог подобрать ни одного объяснения, которое прозвучало бы убедительно.

— Завтра в десять утра Оксана Степановна приедет за своей собственностью, — продолжил Павел Романович. — Ключи и документы должны быть готовы. Если машину не вернут добровольно, она подаст заявление о незаконном удержании имущества. Лучше не доводите до второго разговора.

Они уехали, оставив Романа у подъезда с листком в руке. Ветер трепал бумагу. Он вдруг понял, что всё, чем он управлял последние годы — жена, деньги, машина, страх в доме, — больше ему не подчиняется.

Пока Роман стоял во дворе, Надежда Павловна Кравец сидела в кабинете следователя и смотрела на женщину напротив с возмущением, которое постепенно превращалось в страх. Следователь Наталья Олеговна Савчук положила перед ней заявление.

— Степан Ильич Гнатюк сообщил о вымогательстве, угрозах и попытке заставить его дочь подписать документы на квартиру, — сказала она сухо. — Кроме заявления, есть запись разговора.

Она включила диктофон. Из динамика послышался голос Надежды Павловны — злой, хрипловатый, до неприятного узнаваемый:

— Подпишешь дарственную, или твой отец до утра не доживёт. Сердце у него больное. Инфаркт может случиться когда угодно.

Надежда Павловна побелела. Она хорошо помнила кухню Оксаны, разложенные бумаги, бледное лицо невестки и своё удовольствие от того, что та наконец испугалась. Но о записи она не думала. Ей казалось, что слова, сказанные в чужой квартире, растворились в воздухе.

— Я же не собиралась никого убивать, — попыталась она возмутиться, но голос предательски сорвался. — Просто хотела, чтобы она подписала. Семейное дело.

— Угроза жизни — не семейное дело, — отрезала Наталья Олеговна. — И вымогательство тоже. Вам объяснят порядок дальше. Советую не изображать недоразумение.

Слова следователя были ровными, но в них не было ни капли сочувствия. Надежда Павловна впервые почувствовала, что перед ней не испуганная невестка, которую можно продавить, а механизм, который уже запущен и не остановится от её возмущения…