Обычная встреча в автобусе открыла отцу то, что дочь долго пыталась скрывать

Надежду Павловну поместили в изолятор. Камера оказалась тесной, с двухъярусными нарами, облупленными стенами и резким запахом сырости. Лампочка под потолком горела тускло, от металлической двери веяло холодом, и каждое шевеление чужих людей рядом заставляло её вздрагивать. Кроме неё там были три женщины: две молодые, задержанные за кражу, и одна постарше, Ульяна, к которой остальные прислушивались.

— Это ты, что ли, квартиру у больного старика выдавливала? — спросила одна из молодых, разглядывая Надежду Павловну без всякого стеснения. — Смелая какая.

Ночь тянулась бесконечно. Её толкали плечом, обзывали, не давали лечь нормально, громко смеялись, когда она просила оставить её в покое. Утром Ульяна принесла миску с остатками жидкого супа и вылила ей на голову.

— Это тебе за стариков, — сказала она с ненавистью. — У меня мать сердечницей была. А ты чужое жильё отжимаешь и смертью пугаешь.

Надежда Павловна сидела на нарах, мокрая, униженная, слипшимися волосами пряди падали на лицо. Она плакала впервые не от злости и не от обиды на несправедливый, как ей казалось, мир, а от настоящего животного страха. И понимала: прежняя власть, которой она привыкла давить на Оксану, здесь ничего не стоит.

Роман за три дня обошёл несколько предприятий. Везде его встречали одинаково вежливо: просили заполнить анкету, забирали копии документов, обещали сообщить после проверки. На следующий день каждый раз приходил один и тот же ответ — вакансия больше не актуальна, решение принято в пользу другого кандидата, с ним свяжутся позднее. Никто не грубил. Никто не объяснял. Это было хуже открытого отказа.

На четвёртый день он сидел в баре на окраине, пил дешёвое пиво и смотрел на липкую поверхность стола. Денег оставалось мало, последняя зарплата таяла, телефон молчал. Лариса не отвечала уже несколько дней.

За соседним столиком оказался Юрий, бывший одноклассник, ныне мастер на другом заводе. Он был пьян, глаза у него блестели, но говорил он шёпотом, будто боялся стен.

— Рома, ты кого зацепил? — спросил он, подсаживаясь ближе. — По тебе сигнал пошёл. У нас кадровики вчера прямо сказали: придёт Кравец — не брать. Даже на временную работу не оформлять.

— Откуда сигнал?

Юрий оглянулся.

— Сверху. От людей Руденко. Тебя теперь поблизости ни на одно нормальное место не оформят. Значит, ты не того человека обидел.

Роман вышел из бара под серое низкое небо. Ветер резал лицо, в кармане лежал телефон без пропущенных звонков и сообщений. Он набрал Ларису ещё раз, услышал длинные гудки и сбросил. Теперь он остался один против пустоты, которую сам же и выстроил вокруг себя…