Падчерица согласилась на брак, который должен был стать жестокой шуткой, но свадьба пошла не по плану

Следующие дни прошли в лихорадочной подготовке. Дом наполнился голосами, списками, коробками, примерками, короткими распоряжениями Галины. Всё делалось быстро и дорого, как будто внешняя безупречность могла скрыть насилие, лежавшее в основании этого брака.

В день перед церемонией Олеся сидела в кресле салона красоты и смотрела в зеркало, пока мастер укладывал её волосы в сложную свадебную причёску. На коленях лежала белая ткань платья, под пальцами гладкая и холодная. Глаза Олеси казались печальными, но в глубине их появилась тихая решимость.

Она думала о Назаре. За эти дни они обменялись несколькими осторожными разговорами, неловкими улыбками, короткими фразами, в которых было больше молчания, чем слов. Он держался с благодарностью и настороженностью, будто каждую минуту ждал, что всё отнимут обратно. Олеся видела в нём не средство для семейного урока, а человека, которому слишком долго не давали шанса.

— Он, наверное, так же потерян, как и я, — пробормотала она, почти не замечая, что говорит вслух. — Может быть, этот брак… может быть, через него всё-таки можно сделать что-то настоящее.

Мастер осторожно улыбнулся в зеркале.

— Волнуетесь перед церемонией?

Олеся помолчала.

— Это трудно назвать обычным волнением, — ответила она. — Но я хочу поступить правильно, насколько это возможно.

Её мысли возвращались к людям на улице, к голодным лицам, к рукам Назара, делившим сэндвич на три части. Если у неё оставались положение, имя, доступ к средствам, она могла попробовать направить всё это туда, где помощь была нужна. Даже если Галина задумала унижение, Олеся не обязана была позволять этой жестокости стать концом.

— Готово, — сказал мастер. — Вам нравится?

Олеся посмотрела на отражение. Перед ней сидела не только невеста в белом, но и женщина, которая вдруг почувствовала в себе цель.

— Да. Спасибо. Всё хорошо.

Она уже собиралась подняться, когда услышала шёпот двух сотрудниц у стойки.

— Это падчерица Галины, — сказала одна. — Помнишь тот давний скандал вокруг её мачехи?

— Как забыть? — ответила другая. — Говорили, там было что-то страшное. Только доказательств не нашли.

Обе заметили взгляд Олеси в зеркале и поспешно умолкли, делая вид, что заняты делами. Но слова уже зацепились за сознание. Давний скандал. Что-то страшное. Ничего не доказали.

Олеся почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она давно замечала, что Галина избегает разговоров о прошлом, особенно о жизни до брака с Мироном. Любая невинная просьба рассказать о прежних годах встречала сухую улыбку и смену темы. Теперь эти уклонения вдруг сложились в тревожный узор.

Олеся подошла к окну салона. В стекле отражалась её причёска, белое платье, серьёзные глаза. Она больше не выглядела девочкой, которую можно напугать семейным скандалом.

— Я узнаю, что ты скрываешь, Галина, — прошептала она. — Рано или поздно узнаю…