Падчерица согласилась на брак, который должен был стать жестокой шуткой, но свадьба пошла не по плану

К его плечу осторожно прикоснулась рука. Назар обернулся и увидел Мирона. Отец Олеси выглядел постаревшим за эти несколько дней; в глазах его стояли вина и бессилие.

— Назар, — сказал он тихо, почти не разжимая губ. — Мне жаль. За всё.

Назар не успел ответить. Мирон уже отступил, растворившись среди гостей, будто боялся собственной попытки раскаяния.

«Даже он здесь пленник, — подумал Назар. — Только его клетка сделана не из бедности, а из страха».

В этот момент к нему приблизился пожилой мужчина с изящной тростью. Он остановился в нескольких шагах, посмотрел на Назара внимательнее — и лицо его изменилось. В морщинах проступило потрясение, почти испуг. Мужчина оглянулся, словно проверяя, не следят ли за ним.

— Не может быть, — прошептал он.

Назар напрягся.

— Простите?

Пожилой мужчина подошёл ближе. Его взгляд скользнул по лицу Назара, задержался на шее, где под воротником виднелся небольшой родимый знак.

— Молодой человек, мне нужно поговорить с вами. Наедине. Это чрезвычайно важно.

— Почему? Что случилось?

— Не здесь. За церковью. Через пять минут.

Он говорил тихо, но в голосе дрожало такое напряжение, что Назар не смог отмахнуться. Старик поспешил прочь, насколько позволяла трость, а Назар остался стоять с бешено бьющимся сердцем.

Всё вокруг — гости, машины, каменные стены церкви — вдруг показалось частью загадки, которую он не понимал. Брошь Галины. Обрывок воспоминания. Странный взгляд старика. Что-то приближалось, и Назар чувствовал это кожей.

Спустя несколько минут он вернулся в церковь уже другим человеком. Лицо его было бледным, взгляд напряжённым, будто за короткий разговор за зданием он прожил несколько чужих жизней. Всё, что рассказал ему пожилой мужчина, ещё звенело в голове, не укладываясь в привычную картину мира.

Он занял место у алтаря и посмотрел на вход. Нужно было выдержать. Не сорваться. Не разрушить всё раньше времени. Правда стала слишком тяжёлой, чтобы держать её в себе, но Назар понимал: Олеся не должна быть брошена здесь, перед этими людьми, в момент, который и так задуман как её унижение.

Священнослужитель заметил его состояние и наклонился ближе.

— С вами всё в порядке?

Назар кивнул, стиснув челюсть.

— Да. Продолжайте, пожалуйста.

Музыка поднялась под своды, и все головы повернулись к дверям. Олеся появилась в проходе, сияющая в белом платье, но её глаза выдавали страх, собранность и внутреннюю борьбу. Каждый шаг казался ей тяжёлым, словно она шла не к алтарю, а к неизвестной судьбе, которую выбрали за неё другие.

Назар смотрел на неё и думал только об одном: если бы она знала то, что теперь знает он, всё вокруг уже изменилось бы до неузнаваемости…