Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

— Одну минуту. Я попрошу Галину Михайловну выйти в коридор.

Она вернулась внутрь, а я остался у стеклянной двери. Влажный мартовский холод забирался под воротник. Прошла минута, затем вторая. Наконец в дальнем конце коридора появилась мать.

Галина Михайловна шла сама, без посторонней помощи, в таком же синем халате, как женщины у крыльца. Она всегда была маленькой, и я с подросткового возраста смотрел на неё сверху вниз. Теперь мать слегка сутулилась, но шагала уверенно. Увидев меня, остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую преграду.

Она узнала меня сразу. Лицо изменилось — не постарело и не осунулось, а словно на мгновение освободилось от тяжести, которую она слишком долго несла одна. В её глазах было столько облегчения и боли, что мне пришлось стиснуть зубы.

Мать подошла к стеклу и прижала к нему маленькую ладонь с проступившими синими венами и обручальным кольцом, которое не снимала со дня свадьбы с отцом. Я поднял свою руку — большую, шершавую, в старых ожогах — и приложил напротив. Между нашими ладонями оставалось холодное стекло.

— Андрей! Андреюшка! — беззвучно повторяла она.

Потом заговорила быстрее. Я пытался читать по губам, но разбирал лишь обрывки. «Квартира», «Ирина», «не верь». За её спиной появился сотрудник пансионата в синей форме. Он положил руку ей на плечо — без грубости, но твёрдо — и сказал, что пора возвращаться.

Мать возразила, указала на меня, снова прижала ладонь к стеклу. Сотрудник выслушал её и мягко повёл обратно. Она несколько раз оглянулась, пока не скрылась за поворотом коридора. Взгляд у неё был живой, осмысленный, ясный. Я не увидел ни растерянности, ни отрешённости — ничего, что объясняло бы решение суда.

Молодая сотрудница снова вышла на крыльцо.

— Мне жаль, — сказала она тихо. — Поверьте, мы обязаны соблюдать условия проживания и распоряжения опекуна.

— Я понимаю. Вы не принимали этого решения. Скажите только, как давно она здесь.

— Около года. Она спокойная, помогает другим постояльцам, иногда читает. Но часто сидит у окна.

Моя мать всю жизнь смотрела не в окно, а на дело, которое нужно сделать: грядки вскопать, крышу подлатать, внука накормить. Теперь она проводила дни в одинаковом халате и ждала неизвестно чего.

— Спасибо. Я вернусь, — сказал я.

— Согласуйте посещение с опекуном, — напомнила сотрудница, но произнесла это без прежней уверенности.

Я дошёл до остановки и сел на холодную лавку. Автобуса ещё не было. Достал пачку сигарет, которую взял с собой на случай, если станет совсем тяжело. Полгода не курил, но сейчас закурил. Первая затяжка оказалась горькой и ненужной.

Ира была опекуном Галины Михайловны по решению суда. Значит, существовало медицинское заключение, на котором это решение основывалось. Кто обследовал мать? Какие симптомы указал? Видел ли её вообще? И главное — что именно Ира собиралась сделать с квартирой, принадлежавшей Галине Михайловне?

Я набрал номер адвоката, который передал мне Михалыч. Ответили почти сразу.

— Дмитрий Олегович Белов слушает.

— Здравствуйте. Меня зовут Андрей Викторович Лазарев. Ваш номер дал Михалыч. Мне нужна помощь по двум делам: мать признали недееспособной без моего ведома, а жена не позволяет увидеть сына.

Я изложил всё коротко: пансионат, опека Ирины, слова Вадима о том, что вопрос с квартирой скоро будет решён, заявление о якобы имевших место угрозах. Белов не перебивал. Когда я закончил, он задал несколько точных вопросов и попросил ничего не предпринимать силой.

— Для пересмотра решения понадобится официальное независимое обследование Галины Михайловны и сильное заключение специалиста, — объяснил он. — Само заключение решение суда не отменит, но даст основание срочно обратиться за временными мерами: ограничить полномочия опекуна, остановить любые действия с квартирой и обеспечить доступ родственника. Основное дело займёт время.

— Сколько?

— Несколько месяцев, если назначат судебную экспертизу. Но защитить мать и её имущество можно раньше, если быстро собрать документы.

Я посмотрел на окна жёлтого здания. Несколько месяцев Галина Михайловна могла ждать окончательного решения, но оставлять её квартиру без защиты даже на один лишний день было нельзя.

Слова адвоката отрезвляли. Нельзя было просто войти, взять мать за руку и увезти. Такой поступок дал бы Ирине новый повод выставить меня опасным и добиться ещё более жёстких ограничений. Значит, придётся набраться терпения и пройти каждый шаг так, чтобы ни один документ нельзя было повернуть против нас.

— У меня есть специалист, которому суд поверит, — сказал я. — Глеб Андреевич Дубов. Психиатр с безупречной репутацией.

— Свяжитесь с ним. Если он согласится, я сегодня же подготовлю официальный запрос в пансионат и заявление в суд. Самовольно забрать Галину Михайловну вы не сможете, но после обследования мы попросим срочную временную меру. По ребёнку пойдёт отдельное производство — смешивать эти вопросы нельзя.

Я поблагодарил Белова, сохранил его номер и несколько секунд сидел неподвижно. План появился. Пока тонкий, ещё ненадёжный, но уже реальный…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇