Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

— Это ваше право, Андрей Викторович. Только прошу не затягивать с визитом в отделение, — сказал участковый Орлов.

— Не затяну. Буду сегодня к шести. Но сначала поеду к матери.

Я завершил разговор, поднял воротник куртки и направился к остановке. Адрес частного пансионата я уже знал: Кирилл назвал его по дороге в магазин и даже объяснил маршрут. Девятнадцатый автобус, ехать до конечной. Далеко, почти за городом, но другого места, где я должен был оказаться сейчас, не существовало.

Автобус пришёл через десять минут. Я сел у окна и смотрел, как город постепенно редеет. Пятиэтажки сменились частными домами, затем потянулись склады, мастерские и голые лесополосы. Мартовское небо висело низко, в затенённых местах ещё лежали серые островки снега.

В салоне было почти пусто: пожилая женщина держала сумку на колёсах, мужчина в рабочей одежде дремал, прислонившись лбом к стеклу, школьница слушала музыку. Обычный день, обычная дорога, обычная жизнь, мимо которой я словно проезжал за толстым стеклом.

Я думал о матери. Галине Михайловне Лазаревой исполнилось семьдесят. Это была маленькая, крепкая женщина с руками, которые всю жизнь не знали покоя: работа, огород, внук, варенье, бесконечные домашние хлопоты. Она могла полчаса искать очки, лежавшие у неё на голове, но помнила каждую квитанцию и любую семейную дату. Голова у неё всегда была ясной, а язык — острым.

Чтобы представить такую женщину неспособной отвечать за себя, нужно было очень постараться. Ира, судя по всему, постаралась.

Пансионат назывался «Тихая берёзка». За невысоким забором стояло двухэтажное светло-жёлтое здание. Пустые клумбы были аккуратно огорожены, дорожки выметены, возле крыльца две пожилые женщины в одинаковых синих халатах крошили хлеб голубям. Всё выглядело мирно, чисто и почти по-домашнему.

Я подошёл к стеклянной двери с домофоном. За ней виднелись небольшой холл, стойка администратора и молодая сотрудница в белом халате. Нажал кнопку.

— Добрый день. Лазарев Андрей Викторович. Хочу навестить мать, Лазареву Галину Михайловну.

Сотрудница попросила подождать. Она сверялась с данными в компьютере дольше, чем требовалось для обычной проверки, затем вышла ко мне. На вид ей было около двадцати пяти. Лицо спокойное, голос вежливый — не злой и не виноватый, просто голос человека, исполняющего установленный порядок.

— Вы сын Галины Михайловны?

— Да.

— К сожалению, посещение возможно только с согласия её законного представителя. В договоре с пансионатом это указано отдельно.

— Кто её законный представитель?

— Лазарева Ирина Павловна. Суд признал Галину Михайловну недееспособной, а Ирину Павловну назначили опекуном.

Она снова взглянула в телефон и осторожно спросила:

— Это ваша родственница?

— Моя жена. Пока ещё жена. По какому делу было принято решение?

— Таких сведений у меня нет. Мы руководствуемся документами, которые передал опекун.

Я смотрел на молодую женщину и понимал: спорить с ней бессмысленно. Она не принимала решения, не составляла заключение и не назначала Иру опекуном. Но именно её голос сейчас сообщал мне, что мать по документам не может распоряжаться собственной жизнью, а сыну для встречи с ней требуется разрешение женщины, которая всё это устроила.

Ещё утром я считал главной бедой Вадима в нашей квартире и Кирилла на холодной лавке. Теперь становилось ясно: Ира действовала давно и последовательно. Пока я был далеко, она получила судебное решение, изолировала Галину Михайловну и закрыла от меня все двери одной подписью.

— Позвольте хотя бы увидеть её через стекло, — попросил я. — Мне нужно знать, что она жива и здорова.

Сотрудница помолчала. Наверное, что-то в моём голосе убедило её, что просто уйти я не смогу. Наконец она едва заметно кивнула…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇