Почему после слов случайного встречного я развернулась и поехала

— Оставаться здесь ночью. В доме с человеком, который…

Он не закончил.

— …который, возможно, знал, — договорила она за него. — Я думала об этом. Не знаю, знал ли Герман про тормоза. Это другой уровень. Изменять и желать смерти — разные вещи. Я не могу пока это утверждать.

— Но и исключать не можете.

— Нет. Не могу. — Она помолчала. — Поэтому я закрою дверь комнаты на ключ. Ключ там есть. Я проверила. И утром уеду первой машиной, вызову такси из города.

Максим смотрел на нее несколько секунд. Потом произнес, просто, без театральности:

— Если понадоблюсь, лесничество в пяти километрах отсюда по северной дороге. Там написано «Лесничество № 7». Я там до утра.

Анна посмотрела на него. Поняла: это не красивый жест. Он говорил это как факт, как координату на карте. Просто, чтобы она знала.

— Спасибо, — сказала она.

— Перестаньте благодарить, — сказал он, без раздражения, скорее, с легким весельем, первым за весь разговор. — Вы уже три раза.

— Вы три раза это заслужили.

Что-то в его лице чуть изменилось. Не улыбка, но близко к ней. Едва заметное движение, которое Анна поймала и удержала. Она не знала этого человека. Она знала о нем: лесник, четыре года в этих местах, до этого северный край, работает один, предпочитает молчание. Ему около тридцати трех. Он останавливается на трассе, если видит человека в беде. Он говорит только то, что думает и не говорит лишнего. Этого было мало для любых выводов. Но этого было достаточно, чтобы стоять здесь, у изгороди, в наступающих майских сумерках и чувствовать себя в безопасности.

— Мне нужно возвращаться, — сказала Анна. — Если меня долго нет, он начнет искать.

— Идите.

Она убрала руки из карманов, выпрямилась. Посмотрела на него последний раз.

— Максим, то, что вы сегодня сделали на трассе, вы, возможно, не понимаете, насколько это…

— Понимаю, — сказал он тихо. — Идите, Анна.

Она кивнула и пошла обратно по дорожке к дому. Не оглядывалась. Но слышала. Через минуту за изгородью снова раздался ровный, тяжелый звук топора. Удар. Треск. Тишина. Удар снова. Она шла к особняку, к Герману, к неизбежному разговору, который случится завтра утром. И внутри было странное сочетание двух вещей сразу. Боль и что-то похожее на облегчение. Как бывает, когда долго держишь что-то неудобное, и, наконец, можно положить.

Особняк светился окнами в сгущающихся сумерках. Красивый, большой, чужой. Анна вошла внутрь. Герман был в гостиной, когда она вернулась. Сидел в кресле с бокалом виски и читал что-то на планшете, расслабленно, по-домашнему. Телефон лежал теперь у него в руке. Значит, уже забрал со столика.

— Ты где была? — спросил он, не отрываясь от планшета.

— Гуляла по парку, — сказала Анна ровно. — Хотела подышать.

— Долго.

Он все же поднял взгляд. Посмотрел на нее, оценивающе, быстро.

— Ты нормально себя чувствуешь? Ты сегодня весь день какая-то…

— Устала, — перебила она спокойно. — Дорога, стресс с машиной. Я рано лягу.

— Конечно. — Он снова опустил взгляд в планшет. — Лариса оставила ужин на кухне, если захочешь.

— Не хочу. Спокойной ночи, Герман.

— Спокойной ночи.

Она поднялась на второй этаж, вошла в комнату, закрыла дверь. Повернула ключ в замке, медленно, без лишнего звука. Замок был старый, надежный, с тяжелым щелчком. Хороший замок. Анна села на край кровати. Теперь, когда дверь была закрыта, и она была одна, можно было позволить себе минуту: просто сидеть и ничего не делать. Не держать лицо, не контролировать интонации, не просчитывать следующий шаг. Просто минуту. Она сидела. За окном темнело окончательно. Парк превратился в темный силуэт, белый шатер светлел пятном на его фоне. Где-то за лесом, за изгородью, пять километров по северной дороге, было лесничество. Она почему-то подумала об этом…