Почему после слов случайного встречного я развернулась и поехала

— Понимаю, — сказала Анна.

Он прислонился к боку джипа, скрестил руки на груди. Смотрел на нее без жалости, и это было правильно. Жалость сейчас была бы невыносима.

— Расскажите мне про нее, — сказал Максим. — Про подругу.

— Зачем?

— Потому что вы восемь лет знали ее одной и теперь обнаружили другой. Это не укладывается сразу. Если расскажете, уложится быстрее.

Анна подумала об этом. Потом сказала:

— Катя Долинская. Мы познакомились на первом курсе архитектурного. Она недоучилась, ушла после третьего года, пошла в дизайн интерьеров. Мы не потерялись. Она была громкой, легкой, она умела делать праздник из любой мелочи. Когда мне было плохо, она приезжала без звонка, с едой и каким-нибудь дурацким фильмом. Я думала, что знаю ее. Когда она познакомилась с вашим… женихом, — Анна чуть помедлила, — на моем дне рождения. Полтора года назад. Я сама их познакомила.

Она произнесла это ровно, но пауза перед фразой выдала усилие, которого ей это стоило.

— Герман тогда сказал, что она очень живая. Именно так, очень живая.

— А потом?

— Потом они виделись на общих встречах. Новый год, какие-то вечеринки. Я не замечала ничего или не хотела замечать. — Анна качнула головой. — Второе, наверное. Я умею не замечать то, что не вписывается в план.

Максим помолчал. Потом спросил, осторожно, но прямо:

— Вы любили его?

Анна не ответила сразу. Смотрела на дальние деревья, еле стоявшие темной плотной стеной, и за ними угадывалась глубина леса, та самая, которая тянулась на девять тысяч гектаров.

— Я думала, что люблю, — сказала она наконец. — Но когда я стояла сегодня в шатре и смотрела на все это, на стулья, на дорожку из лепестков, я ничего не почувствовала. Совсем. И это было до того, как я взяла его телефон. Значит, ответ уже был.

— Значит, ответ уже был, — повторила она тихо. — Я просто не слушала.

Стало темнее, незаметно, как темнеет в мае, когда день длинный, и свет уходит не резко, а постепенно, растворяясь. Где-то в лесу закричала птица, резко, коротко и замолчала.

— Что вы будете делать? — спросил Максим.

— Сегодня вечером ничего. Мне нужно обдумать, как именно я скажу ему. И нужно решить вопрос с тормозами, официально, через полицию.

— Вы заявите?

— Да. Завтра я уеду из особняка и сразу поеду в отделение. У меня будет заключение из сервиса. Я попросила своего механика зафиксировать все письменно. Этого должно быть достаточно для начала.

Максим кивнул. В его взгляде было одобрение, сдержанное, без лишних слов, но она его увидела.

— Вы не боитесь? — спросил он.

— Чего именно?