Почему после тоста «обслуживающего персонала» миллионер незаметно вышел из зала
— губы Елены онемели.
«Скажите, я всё сделаю». «Нужны мощные импортные антибиотики последнего поколения, у нас по квоте их нет, мы обычная городская больница». Врач достал из кармана сложенный листок бумаги с печатью.
«Я написал название, их можно найти в платных аптеках крупных мегаполисов. И нужен другой аппарат ИВЛ, экспертного класса. Если мы не стабилизируем его дыхание и не начнём вводить этот препарат…»
Он не договорил, но Елена поняла всё по его глазам. Счёт шёл не на дни, счёт шёл на часы. Она взяла листок трясущимися руками.
«Я достану», — прошептала она. «Я достану, доктор, только спасите его». Врач кивнул и скрылся за белыми дверями.
Елена осталась одна. Она достала из кармана телефон. Экран был покрыт паутиной трещин.
Она вбила в поисковик названия препаратов, которые написал врач. Страница загружалась мучительно долго. Когда на экране появились цифры, Елена перестала дышать.
Суммы были астрономическими. Космическими для женщины, которая живёт на зарплату фасовщицы и уборщицы. Стоимость одного курса этого препарата равнялась её заработку за пять лет непрерывного мытья полов.
Аппарат ИВЛ нужного класса она вообще не могла себе представить в денежном эквиваленте. Паника липкая и холодная сильно сдавила горло. Она дрожащими пальцами нашла в телефонной книге номер младшей сестры, Анны.
Они редко общались. Анна жила в другом городе, была замужем за жёстким деспотичным человеком, который держал её в ежовых рукавицах, во всём слушаясь Виктора Степановича. Гудки шли долго.
Наконец сонный голос сестры ответил. «Да, Лена, ты время видела?» «Аня, Анечка…» — голос Елены сорвался, она глотала слёзы.
«Умоляю тебя. Илюша в реанимации. Он умирает, Аня».
«Мне нужны деньги, огромные деньги прямо сейчас. Я всё отдам, я жизнь положу, я буду на вас бесплатно работать, умоляю». На том конце провода повисло тяжёлое молчание.
Было слышно, как Анна судорожно дышит. «Лена… Господи…» — заплакала сестра. «Леночка, прости меня, прости ради всех святых».
«Но ты же знаешь моего Игоря, он каждую копейку контролирует. Он мне шагу не даёт ступить. А если отец узнает, что я тебе помогла, он же со свету сживёт».
«Он Игоря с работы уволит, он может, у него связи. Лена, я боюсь. Я не могу».
«Аня, он же твой племянник!» — закричала Елена, сползая по стене на корточки. «Он не доживёт до вечера!» «Прости меня!» — навзрыд крикнула Анна в трубку.
«Я не могу пойти против отца, прости». Раздались короткие гудки. Анна положила трубку.
Страх перед отцом-тираном оказался сильнее родственной крови. Телефон выпал из ослабевших рук Елены и с сухим стуком ударился о кафельный пол. Экран погас навсегда.
Сознание Елены начало мутиться от абсолютного, беспросветного отчаяния. Она оказалась на дне глубокого чёрного колодца, и сверху не было видно света. Её сын лежал за этой белой дверью, задыхаясь.
А она, его мать, не могла сделать абсолютно ничего. У неё не было ни связей, ни денег, ни богатых родственников. Дыхание стало частым, прерывистым.
Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах глухим набатом. В состоянии аффекта, не отдавая себе отчёта в своих действиях, Елена подняла руки к шее. Под водолазкой на тонкой дешёвой серебряной цепочке висел маленький крестик.
Единственное украшение, которое у неё было. Она судорожно расстегнула и сняла с шеи цепочку. Шептала в горячечном бреду.
«Я сдам в ломбард, я кровь сдам, почку продам. Я всё отдам, заберите мою жизнь. Только оставьте его».
Но здравый смысл пробивался даже сквозь этот ужас. Она понимала, что этот крестик не стоит ничего. За него не дадут денег даже на один шприц нужного лекарства.
Кому нужна почка измученной уборщицы? Бессилие раздавило её окончательно. Она медленно, спиной по грязной, облупленной зелёной стене, сползла на кафельный пол больничного коридора.
Она подтянула колени к груди, сжалась в комок. Из её груди вырвался глухой, полный отчаяния стон. Она прижала кулаки ко рту и сильно прикусила губу, чтобы не кричать в голос, чтобы не пугать врачей за дверью.
Вкус солоноватых слёз остался на губах. Мир вокруг сузился до одной белой двери с красным крестом. Внезапно в конце длинного коридора раздался звук.
Это были не шаги медперсонала в мягких тапочках. Это были тяжёлые, уверенные, быстрые шаги мужских ботинок, эхом отражающиеся от пустых стен. Елена не подняла голову.
Она была слишком глубоко в своём горе. Шаги приближались. Они остановились прямо перед ней.
Её ледяные, до боли сжатые в кулаки руки внезапно перехватила другая рука. Большая, горячая, мужская рука. Хватка была очень крепкой, но в ней было столько осторожности, словно он боялся её сломать.
Елена вздрогнула и медленно подняла голову. Перед ней на корточках сидел Вадим. Он был без шапки.
Дорогое кашемировое пальто распахнуто настежь, под ним помятая рубашка. Он тяжело со свистом дышал. По его лицу было видно, что он гнал машину так, словно за ним гналась сама смерть, а потом бежал по лестницам, перепрыгивая через ступеньки.
В его глазах не было ни паники, ни жалости. В них была абсолютная, несокрушимая уверенность человека, который привык решать проблемы любого масштаба. «Лена…» — его голос прозвучал низко, но он заполнил собой весь коридор.
«Посмотри на меня». Елена смотрела на него, но не видела. Ее тело крупно дрожало…
