Почему после тоста «обслуживающего персонала» миллионер незаметно вышел из зала
«Они сказали…», — прохрипела она, пытаясь вырвать руки. «Денег нет, аппарата нет, он там…» «Успокойся», — жестко, с нажимом сказал Вадим, подаваясь вперед.
«Успокойся и слушай меня внимательно. Все уже оплачено». Эти слова доходили до ее сознания медленно, продираясь сквозь пелену паники.
«Что…», — выдохнула она. «Я поднял частную санавиацию», — чеканя каждое слово, произнес Вадим. Он говорил быстро, чтобы донести до нее суть.
«Платный медицинский борт с главным детским пульмонологом округа. С самым современным мобильным аппаратом ИВЛ и всеми препаратами, которые существуют в мире от этой инфекции. Самолет сел на местном аэродроме минут десять назад, и бригада уже здесь».
Елена замерла. Ее глаза расширились. Она смотрела на него, пытаясь осознать масштаб того, что он только что сказал.
Частная санавиация, борт из столицы, главный врач округа. Все то, что час назад казалось ей неразрешимой, фатальной проблемой, о которую разбилась ее жизнь, этот мужчина решил за один час. Одним звонком, одним распоряжением.
Позади Вадима с шумом распахнулись двери коридора. В отделение быстрым шагом вбежала группа людей в красной медицинской форме. Впереди шел высокий седой мужчина с чемоданчиком-холодильником в руках.
За ним двое санитаров катили платформу с каким-то сложным, мигающим индикаторами оборудованием. Они не стали ничего спрашивать, они просто толкнули двери реанимации и скрылись внутри, оттеснив местного дежурного врача. Елена смотрела на закрывшиеся двери.
Ее мозг принял информацию: помощь пришла. Ее сына не бросят умирать в старой палате. Крик, который она сдерживала все это время, вырвался наружу.
Но это был крик не отчаяния, а невероятного, разрывающего грудь облегчения. Она подалась вперед и всем телом бросилась на грудь Вадиму. Ее руки судорожно обвились вокруг его шеи.
Она уткнулась лицом в его плечо, заливая слезами ткань его пальто. Вадим обхватил ее, прижал к себе так крепко, словно хотел закрыть своим телом от всего мира. Он гладил ее по дрожащей спине, чувствуя каждую выступающую косточку.
Он поднял голову. Его взгляд был устремлен поверх ее плеча, прямо на белые глухие двери реанимационного отделения. Желваки на его скулах ходили ходуном.
В глазах Вадима не было страха. Там горел холодный, решительный огонь. «Я не отдам его смерти», — произнес Вадим тихо, но эти слова прозвучали в пустом коридоре твердо и уверенно.
«Слышишь меня, Лена? Ни смерти, ни судьбе, ни твоему отцу, никому. Он мой сын, наш сын, и он будет жить».
Конец февраля принес в город первые робкие солнечные лучи. Они пробивались сквозь чистые стекла старой пятиэтажки, ложились светлыми полосами на вытертый линолеум и достигали узкой детской кровати. Илья сидел, откинувшись на подушке.
После выписки из больницы он сильно похудел, кожа казалась почти прозрачной, а под глазами залегли бледные тени. Но он дышал сам, ровно и глубоко. Страшная болезнь отступила.
Вадим вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Елена осталась стоять в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Она нервно сжимала в руках край кухонного полотенца.
Настал тот самый момент, откладывать который больше было нельзя. Вадим подошел к кровати и сел на самый край. Пружины тихо скрипнули под его весом.
Он посмотрел на мальчика. Илья ответил ему таким же прямым, изучающим взглядом. «Илья, мне нужно с тобой поговорить».
Вадим начал без долгих вступлений. Он говорил ровным, спокойным тоном, так, как говорят со взрослыми, равными себе людьми. «О вещах, которые ты должен знать».
Мальчик чуть заметно кивнул и положил руки поверх одеяла. «Ты знаешь меня как маминого друга», — продолжил Вадим. Он оперся локтями о колени и сцепил пальцы в замок.
«Но это не вся правда. Двенадцать лет назад, когда тебя еще не было на свете, мы с твоей мамой собирались пожениться. Я уехал в другой город на заработки, чтобы купить нам квартиру».
Вадим сделал короткую паузу. Ему было тяжело возвращаться в ту зиму, но он заставил себя говорить четко, выговаривая каждое слово. «По дороге моя машина попала в страшную аварию, встречный грузовик вылетел на мою полосу».
«Я получил тяжелые травмы и провел в коме две недели, а потом еще год заново учился ходить». Илья слушал, не перебивая. На его худом лице не отражался испуг, только глубокая, недетская сосредоточенность.
«Когда я очнулся в реанимации», — голос Вадима дрогнул, — «медсестра позвонила к вам домой. Трубку взял твой дедушка, Виктор Степанович. Он сказал мне, что Елена просила не звонить».
«Он сказал, что она выходит замуж за другого человека, а я, инвалид, ей больше не нужен». В коридоре тихо, прерывисто вздохнула Елена. Вадим не обернулся, он смотрел только в глаза сына.
«Я не поверил. Я послал к вам своего друга, но твой дедушка встретил его на улице. Он передал для меня фальшивую справку о браке и поддельную фотографию, где твоя мама была в свадебном платье рядом с чужим мужчиной».
«Я лежал прикованный к кровати, у меня не было возможности приехать самому. И я поверил бумагам». Вадим разжал пальцы и положил ладони на колени.
«Я не знал о тебе, Илья. Твоя мама была уверена, что я бросил её, потому что так ей сказал отец. А я был уверен, что бросили меня»…
