Пока свекровь обещала деверю закрыть ипотеку, риелтор по телефону уже обсуждал моё выселение. Тогда я решила вмешаться

Олеся на этот раз даже не рассердилась. Просьба казалась настолько нелепой, что происходящее уже напоминало мрачную комедию: человек сам шагнул в яму, а теперь требовал, чтобы другие устроили ему там удобное место. Она лишь посмотрела на мужа. Решение должен был произнести он.

Тарас взял со стола платёжный график, аккуратно согнул его пополам, затем сложил ещё раз и вернул матери.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мне жалко наших денег, и оплачивать этот кредит я не буду. Ни половину, ни даже самую маленькую часть.

Его спокойный голос звучал твёрже крика. Людмила Петровна задохнулась от возмущения и спросила, понимает ли сын, что за долги у неё могут отобрать жильё. Тарас ответил, чеканя каждое слово: заём был её выбором, деньги предназначались Богдану, поэтому и за помощью следовало идти к нему. Они с матерью так настойчиво призывали семью объединиться — теперь могли вместе отвечать за принятое решение.

Свекровь возразила, что у Богдана ничего нет, потому что его проект пока только развивается. Тарас покачал головой: в их бюджете тоже нет лишних средств на последствия чужой безответственности. Он указал матери на дверь. Тогда она попробовала всё по очереди — возмущалась, плакала, взывала к жалости и вспоминала бессонные ночи у детской кроватки.

Тарас стоял со скрещёнными руками и не отвечал. После кражи документов привычные приёмы матери больше на него не действовали. Поняв, что сын не уступит, Людмила Петровна выхватила сложенный лист и выскочила в коридор. Дверь громко хлопнула, а дальнейшие события стали развиваться быстро и уже без участия Олеси с Тарасом…